Вдруг обнаружились факела и полумрак осветился рыжими огнями, словно средневековый замок в фильме о Робин Гуде. И Леший заметил в углу круглый люк. Он уходил вниз. В темноту.

— Дракула, встреть гостей, — бросил Степаныч. Он держал факел как

Статуя Свободы и Леший только сейчас разглядел, что бомж сравнительно молод, пожалуй, ему не больше сорока, широк в кости и должно быть, страшно силен.

— Почему я? — ощерился Кузя.

— Потому, что ты уже всех достал, — рыкнул Степаныч, — ты думал, я тебя по доброте душевной кормил, бездельника? Вот для такого случая и берег. Так что — давая наружу, не зли! А то ведь придушу, паскуду… Степаныч шагнул к нему с явным намерением перейти от слов к делу. Дракула попятился. Губа его вздернулась, обнажая мелкие желтые зубы.

— Сам иди, — огрызнулся он, и неожиданно бросился в ноги Степанычу, сбил его, пробуравил живую массу бомжей и с ловкостью хорька скрылся в лазу.

— Упустили! Холера! — Степаныч в диком бешенстве завращал глазами.

Притихший бомжатник шатнулся назад, — Кто упустил гаденыша?! Ты?! Пойдешь вместо него!

— Успокойся, — Сергей отвел руку с факелом от старческого лица с застывшей улыбкой, уже почти мертвого от страха, — Я встречу… кузенов по папиной линии.

— Р-рехнулся, парень? — сдавленно спросил Степаныч. — Я тебя не пущу, как хочешь. Ты слишком хорош, такие карты не сбрасывают.

— Я польщен. — Сергей кривовато улыбнулся, — надеюсь, Динзиль это тоже понимает… А теперь уходи, Степаныч, и уводи людей. Они уже совсем близко, я слышу их дыхание, — он обернулся к Лешему и протянул свой фонарик. И тот, словно завороженный, бездумно сунул его в карман. Темные глаза на миг словно потеплели.

— Пойдешь за Степанычем. Постарайся не отстать.

— А ты? — вырвалось у Лешего. Происходящее внушило ему безотчетный ужас. Казалось что там, за стенами, сгущается ночь и в этой ночи проступают странные, нечеловеческие, но смутно знакомые лица. И Леший подумал, что сам не согласился бы заступить им дорогу к добыче, даже в великой нужде.

— Иди, — повторил Сергей. Леший дернулся, было, к нему но быстрая рука цапнула его за рукав.

— Серый знает, что делает. Может и обойдется… Фронтиры ему родня а кровь, сам знаешь, гуще воды. Пошли. Я уже и сам их чую, а это значит, что они прямо здесь.

Бомжи сноровисто ныряли в колодец. В комнате темнело. Степаныч посветил факелом и ухнул вниз со сдавленным матерком. Леший оглянулся на Сергея — тот кивнул, торопя. Узкий люк оказался не таким уж узким. Струя едкого дыма ударила в нос, ноги обдало жаром, он закашлялся. Грохот за спиной известил о том, что Сергей закрыл крышку люка.

Коридор уходил круто вниз.

Цепочка рассредоточилась, чтобы не сжечь друг друга чадящими факелами.

Вероятно. Они были чем-то пропитаны, потому, что горели ровно, без треска.

Леший спускался вниз последним. Спины Степаныча он не видел, но острый «ханыжный» запах, который еще усилился в этой норе, служил отличным ориентиром. Перед глазами маячил потолок. Толща камня, висевшая над головой, ощутимо давила на плечи, против воли Леший подумал, случись что впереди, ему останется только догадываться об этом. Разойтись вдвоем в этом коридоре можно было только одним способом: одному лечь на пол, а другому переползти по нему на животе, как крокодилу. Стены сдавливали так, что, физически, было трудно дышать. Впрочем, ступени оказались хоть и круты, но неожиданно удобны и совершенно не тронуты временем. Время? Леший мысленно пожал плечами — постройки над головой относились, самое позднее, к началу семнадцатого века. Комплекс монастыря. Конечно потом, во времена советской власти то, что осталось от построек, оприходовали, соскоблили со стен и потолка все идеологически несовместимое с "кодексом строителя коммунизма", понапихали в них современную начинку: склады, спорткомплекс, баню. Потом случилась перестройка и складировать стола нечего.

Здания оказались бесхозными и, хотя построены были на века, это все комиссии признавали в один голос, но вложить чертову прорву денег в реставрацию желающих не находилось. Степанычу и его «коммуне» бывший склад сгодился и таким.

Лестница вскоре кончилась и началась длинная и узкая каменная труба. Сохранилась она отменно — старый кирпич был словно только что выложен а пол под ногами, похоже, время от времени мели. Местами стены были обильно разукрашены тусовочными феньками и надписями на фантастической смеси русского, английского и иврита. Тут же красовалась шестиконечная звезда Давида, усеченная пирамида и свастика.

Двигались быстро. Тени бежали впереди компании. Леший не слышал разговоров — должно быть их и не было. Люди торопились. В одном месте Леший заметил в стене круглое отверстие, из него вынырнул и побежал по стене толстый заизолированный кабель. Шагов через двадцать к нему присоединился второй, а спустя еще немного времени — третий. Все страньше и страньше. Леший попытался определить направление: представил себе «бомжатник» снаружи, сориентировался и понял, что идут они прочь из города. Чего, собственно, и следовало ожидать. Настроение было из рук вон нехорошее — в голову упорно лез

Сергей Боровской, оставшийся там, наедине с неведомой угрозой. Леший знал его всего час, может чуть больше, но молчаливый паренек внушал ему невольную симпатию. К тому же, профессиональное любопытство осталось неудовлетворенным и алкало пищи. От чего он бежал в компании сомнительных личностей по узкой каменной кишке в неизвестность. «Фронтиры», вертелось в голове неотвязно. Так назвал их Степаныч. "Черные фронтиры", так называла их Яна Бельская… Можно было сколько угодно смеяться или скептически хмуриться, но Леший чувствовал