По счастью, открытки от кузена в ящике не оказалось. Я достал конверты с окошечками и приложил ключ к электронному устройству домофона, чтобы открыть застекленную дверь. Заметил попутно, что еще не вписал свое имя в отведенную мне табличку и по-прежнему называюсь месье Чжуан, хотя это вовсе не я. Чужое имя меня, собственно, мало беспокоило, будь у меня настроение посмеяться, я бы даже посмеялся, но не надо ничего преувеличивать, я не смеялся, скажем так, мне просто было все равно.

Я отпер дверь в квартиру, что толку вилять, затягивать - не открыв дверь, в дом не войдешь. Еще прежде, чем я окинул взглядом комнату и вспомнил, что тут мой дом и надо мне с этим свыкнуться, еще прежде я заметил лампочку автоответчика. Она мигала. Я подошел ближе: два сообщения. Первое повергло меня в растерянность, оно было не от кузена, но в том же роде - от лицейского приятеля, которого я и в лицо-то не помнил. Только имя еще что-то мне говорило. Неделю назад он увидел меня на улице, узнал, но подойти не решился, зато ему сразу столько всего вспомнилось. От его сообщения мне тоже многое вспомнилось, а лучше бы не вспоминалось, я тогда, мягко выражаясь, был хуже, чем теперь. Второе сообщение оказалось куда интересней. Это Одри, гласило оно. Франсис, мне нужно с тобой повидаться, оставляю тебе номер телефона, надо поговорить, так будет проще. Перезвони.

Не могу сказать, чтобы я хорошо помнил голос Одри. Я узнал его, но и только, несмотря на легкое искажение, какое дает автоответчик. Одри никогда прежде не оставляла мне сообщений, и я вообще в первый раз слышал ее, не видя и не имея возможности с ней поговорить и убедиться по ходу обмена репликами, что это действительно она, как это было однажды вечером, довольно давно, когда она ждала Симона, а тот опаздывал.

Я набрал номер. Подошел мужчина, я представился, попросил позвать Одри, секундочку, сказал тот. Я подождал. Затем услышал женский голос и снова узнал его, он звучал чуть-чуть высоковато, будто долго пробирался по гортани и наконец, вырвавшись на воздух, завибрировал, рождаясь. Это ты, Франсис, говорил голос, очень мило, что ты перезвонил, можем ли мы увидеться сегодня вечером?

Вопрос застал меня врасплох. Но я не стал ей врать и сразу ответил, что нет, не могу, поскольку сегодня вечером должен ждать ее вместе с Симоном.

Она не поняла, пришлось повторять. Сегодня вечером, повторил я, я должен ждать тебя у Симона, я сам сказал ему, что ты можешь вернуться со дня на день, и теперь помогаю ему ждать, понимаешь? А раз я жду тебя вместе с ним, я не могу увидеться с тобой без него, логично, по-моему. Разве что встретиться прямо сейчас и отвести тебя домой, добавил я, не веря, разумеется, сказанному, но беспокоясь о Симоне, да, о Симоне гораздо больше, чем о себе самом, ведь мне, если бы Одри вернулась, стало бы некого больше ждать.

Хотя все равно, ждать мне так и так больше некого. Даже Одри. Зато мне предстояла встреча. По счастью, не прямо сейчас, поскольку Одри в ответ на мой отказ предложила увидеться на другой день.

Ожидание, с точки зрения нормы, совсем непродолжительное, к тому же я был почти уверен, что встреча состоится, коль скоро Одри назначила ее сама. И потом, ждал-то ее Симон. Правда, теперь немного и я. Но мне ждать оставалось недолго, и вообще, у меня не было выбора. Впрочем, нет, как раз выбор-то и был. Я мог оказаться занят. Но мог и не оказаться. И я сказал, завтра - да. Можем встретиться.

Я был доволен, так как у меня появилось хоть что-то в будущем, пусть даже это не касалось меня непосредственно, вдобавок Одри назначила свидание на барже. Никогда прежде нога моя не ступала на баржу, и я подумал, что там всякое может произойти. Дурацкая, разумеется, мысль, на барже-то как раз мало что могло произойти, особенно учитывая наличие хозяев, некой супружеской пары, приютившей Одри, она познакомилась с ними, прогуливая детей на берегу Сены, и подружилась, и вот теперь живет у них, неподалеку, в сущности, не доходя моста Сюлли, если идти со стороны Аустерлицкого моста.

С тем мы и повесили трубки. Я только не понял, где в этой истории мужчина. Тот, что увел Одри. Мне не удавалось представить его себе на барже рядом с этой парой. Потом представил. Он и Одри, и их друзья, у них зарождается своя особая жизнь, где время отмеряют прогулочные теплоходы и катера речной полиции. Потом я его снова потерял, перестал видеть. Он никуда не вписывался. Он был бесплотен. Ощутимым оставался только голос Одри, за ним чувствовалось присутствие реально существующей женщины.

Я вышел из дома, не взяв в итоге тапочек, поскольку с появлением Одри стало ясно, что у Симона я долго не задержусь. Я поспел как раз к ужину, Симон меня уже ждал, получалось, что теперь он ждал двоих, а пришел я один, да и то сказать ему ничего не мог. Я сознавал неестественность своего поведения и чувствовал, что он ее тоже чувствует, тогда он спросил меня в первый раз, что происходит, а я ответил: ничего, что у нас сегодня на ужин?

Разговор перешел на курятину, куры у Симона, понятно, имелись в избытке - из-за барсов. Если позаимствовать цыпленочка для детей, барсы даже и не заметят, это пустяк в сравнении с тем, сколько они пожирают, а цыплята, между прочим, откормлены зерном, мясо отличного качества, как и всякое другое, каким здесь кормят хищников. Я прихватил картошки, продолжал Симон, надо только ее почистить, что я сейчас и сделаю, а ты пока займись духовкой.

Хорошо, сказал я, нет проблем, но ты мог бы начать чистить картошку раньше и духовку разогреть. У себя дома Симон, как известно, к мясу не притрагивался, но, на мой взгляд, это не причина, чтобы не притрагиваться к духовке. Впрочем, я не рассердился, тем более что я у него ненадолго, и взялся за дело. Мальчики играли в своей комнате. Мы только попросили их, когда подошло время, накрыть на стол.

Пока готовили и ели, я все не решался спросить Симона, как продвигается его ожидание, потому что, открой я рот для ответа, пришлось бы лгать, а лгать Симону, которого я люблю, не хотелось. Но не хотелось также и говорить, что завтра я встречаюсь с Одри, он мог бы все испортить, потребовать у меня ее координаты, отправиться к ней, унизить себя понапрасну. Итак, я молчал, а Симон заметил, что если я пришел разделить его ожидание, то непонятно, почему я молчу. Ты виделся с Клеманс?
– спросил он почти раздраженно. Потом добавил: извини меня, но что все-таки с тобой происходит?