– Характер характером, а я должен идти, – заявил он.

Дина не обратила на его слова никакого внимания. Она судорожно вцепилась в телефонную трубку и вдруг зарыдала.

– Да, да… поездом. Нет, теперь же. Выезжаю немедленно.

– Дина, что, в конце концов, происходит? – осторожно спросил Джошуа.

Девушка положила трубку и, достав бумажный носовой платок, вытирая с щек слезы, ответила:

– С папой несчастье… Обширный инфаркт.

– Ну, в 1990 году хорошей новостью можно считать то, что подобные случаи не всегда кончаются фатально.

Она всхлипнула:

– На этот раз фатально! – Дина, рыдая, бросилась на кровать.

Джошуа тихо присвистнул.

– Умер?

– Да! – крикнула Дина, уткнувшись лицом в подушку. – Да, умер! Умер, умер, умер!..

Она выкрикивала это снова и снова.

– Эй, ну нельзя же так. – Джошуа оторвался от двери, приблизился к кровати. – Ну-ка, вздохни поглубже. Расслабься! Не надо так переживать… Стоит ли гробить жизнь в погоне за деньгами? – тихо спросил он самого себя.

Дина тихо всхлипывала, прижав к себе подушку и раскачиваясь на кровати из стороны в сторону.

– Что я теперь буду делать? У меня никого не осталось.

– Погоди минутку, а что случилось с твоей матерью? – растерялся он. – Она тоже умерла?

– Нет, – прошептала Дина, отбросив подушку в сторону.

– Значит, у тебя кто-то есть?

– Нет, никого не осталось. – Она заплакала еще горше.

Но больше всего поразило Дину в этот момент то, что вдруг разрыв с матерью предстал перед ней гораздо более трагичным событием, чем потеря отца.

Все это было слишком сложно для Джошуа Московица, который гордился своим умением быстро вникать в суть вещей и разбираться в человеческих отношениях, распутывать самый запутанный сценарий, способностью найти скрытый подтекст в любом советском фильме, разбираемом в студенческой аудитории, который помнил любой персонаж из любого романа Достоевского и цитировал его слова, не заглядывая в книгу.

– Если твоя мать жива, тогда что означают твои слезы и жалобы на то, что ты осталась одна?

– Она живет в Париже, – ответила Дина голосом, полным страдания. – Мы не виделись и не разговаривали целых два года.

Джошуа развел руками:

– Сладкая жизнь! Богатые липнут к ней, как мухи к липкой бумаге, – презрительно сказал он, – они забывают при этом обо всем, даже о собственных детях!

– Какая сладкая жизнь? Моя мать не из богатых. Она зарабатывает на жизнь нелегким трудом – фотографа. Я сама не захотела жить с ней.

– Почему?

– Я решила остаться с отцом… – резко сказала Дина, желая прекратить разговор на эту тему.

– Ну, о нем я наслышан. Он глаз с тебя не спускал.

Дина взглянула на Джошуа, понимая, что он не прав. И в то же мгновение в памяти всплыли события двухлетней давности – тот вечер, накануне ее шестнадцатилетия, когда отец взял Дину с собой в ресторан и там дал прочитать письмо. То, что она узнала из этих строк о своей матери, потрясло Дину. Это письмо отец написал скорее для себя, хотя оно было обращено к ней.

Питер Моллой был слишком расчетлив и умен, чтобы создать у дочери иллюзию, будто он обеспечил ее мать материально после развода. Нехватка денег могла здорово испортить ей жизнь, размышляла Дина, – именно такая перспектива ждала ее, останься она с матерью. Питер Моллой всю свою любовь и заботу обратил на дочь, совершенно не интересуясь судьбой бывшей жены. Дина была предана отцу и благодарна за его отношение к ней.

– Что же с ним могло случиться? – с горечью спросила она. – Он выглядел вполне здоровым…

– Стресс… – Джошуа пожал плечами.

– Мой отец так любил свое дело.

– Но ведь что-то подтачивало его изнутри?

Она едва не потеряла над собой контроль.

– Нет! – крикнула она. – Он был счастливым человеком. Любил жизнь… – Кто теперь может сказать что-нибудь определенно?

Схватив руку Джошуа, Дина крепко сжала ее.

– Пожалуйста, побудь со мной, пока я не поеду на вокзал.

Дина никак не могла смириться, что несчастье обрушилось именно на нее. Одна мысль об этом выводила ее из себя.

– Не могу. – Джошуа глянул на часы. – Скоро у меня студенческая конференция, мне обязательно надо присутствовать на ней. – Он отстранился от нее. – Но я всегда с тобой, Дина, – добавил он. – Я буду думать о тебе и постараюсь поскорее вернуться.

– Пожалуйста! – Она вновь заплакала. – Ну пожалуйста, не оставляй меня одну.

Собственный голос ей был ненавистен. Ее унижали эти уговоры, к которым ей пришлось прибегнуть.

– Мы увидимся позже. Позвони мне завтра, – сказал Джошуа, целуя ее в щеку.