– Я не могу в это поверить. Вы сошли с ума, если подумали, что я приехала домой, чтобы завести здесь интрижку. – Габриэла осеклась, сообразив, что произнесла не те слова. Ей хотелось убежать отсюда немедленно, но вместо этого она опустилась на колени перед отцом. – И теперь я должна поддерживать вашу репутацию перед вашими собутыльниками?

– Если ты не собиралась выходить за него замуж, тебе не следовало затевать с ним всякие дела.

– Ты прав, папа. Ты абсолютно прав.

Он понял ее так, что она просит прощения, и великодушно похлопал по плечу.

– Признайся, Габриэла. Ведь ты его любишь?

Она села на стул прямо перед отцом и без колебаний ответила:

– Да!

Он хлопнул себя по лбу:

– Так в чем же дело? Что тосковать, плакать, кричать? К дьяволу все проблемы. Ты любишь его, он любит тебя; ты не замужем, он не женат; он – итальянец, ты – итальянка. Все прекрасно!

– Как просто, папа, – сказала она грустно. – Только это не так. Тут много подводных камней.

– Ну, например?

Она только было открыла рот, чтобы ответить, как Сильвио прервал ее:

– Только не приплетай сюда Дину. У нее теперь своя жизнь.

– Это вовсе не касается Дины, – призналась Габриэла.

Сильвио встал, помахал рукой Рокко, который толкал в их сторону инвалидную коляску с Одри. Потом обратился к дочери:

– Ничего, что они идут сюда, я все-таки назову причину. – Он подошел к ней, взял под руку. – Ты просто боишься еще раз потерпеть неудачу. Как бы это сказать… В тот раз ты оказалась проигравшей стороной, но теперь-то у тебя большое преимущество.

Рокко наклонился и нажал на рычажок тормоза.

– Привет, мамочка, – сказала Габриэла и поцеловала Одри. – Здравствуй, дядя Рокко!

– Красавица, у тебя назначено свидание?

– Скажи ему все, – приказал Сильвио.

– Я собираюсь на побережье. Хочу провести несколько дней с Диной.

– Прекрасно, – кивнул Рокко рассеянно. – А когда ты будешь дома?

– На следующей неделе, если с девочкой все будет в порядке.

– Нет, ты расскажи ему то, о чем мы с тобой говорили.

– Затем я собираюсь вернуться в Париж.

– Скверная идея, – рассудил Рокко. – Париж – не самое лучшее место для тебя.

– Вот! И я тебе это говорю! – воскликнул Сильвио. – И могу объяснить, почему тебе там будет плохо. Потому что там тебе не удастся найти человека, за которого можно выйти замуж. И ты сама знаешь, почему ты его там не встретишь. Потому что ты там чужая. И еще скажу тебе, Габриэла, что меня больше всего беспокоит. Как ты будешь жить там среди этих бомб?

– Каких бомб? – притворилась удивленной Габриэла, хотя новости о террористических актах за последние десять дней – в ресторанах, кафе, кинотеатрах – были у всех на слуху.

– Ребята из «Коза ностра» выглядят шалунами по сравнению с этими ублюдками, – сердито заявил Рокко. – Мафия никогда не убивала невинных людей ради того, чтобы привлечь к себе внимание. Я видел по телевизору, что они натворили. Езжай туда, Габриэла, быстренько пакуй вещи и возвращайся домой. Здесь ты найдешь себе подходящего парня вроде Ника Тресса.

– Золотые слова, – подтвердил Сильвио.

– Потому что, если ты еще промедлишь, какая-нибудь ловкая дамочка окрутит его и начнет ежегодно рожать ему детей. Когда ты узнаешь об этом, тебе станет обидно.

– Теперь ступай, – добавил Сильвио. – Иди в дом и принеси лекарство для Одри.

– Нет, вы идите в дом, а я побуду немного с мамой, а потом привезу ее.

Она поцеловала отца и дядю, и те покорно побрели к дому. Габриэла села возле матери и торопливо, горячо принялась объяснять:

– Я не хотела говорить, о чем мы тут с папой беседовали. Ты и так все знаешь – все одно и то же. Он уговаривает меня вернуться сюда, здесь жить.

Одри в этот ясный день выглядела лучше, чем обычно. В глазах появился смысл, уголки рта чуть подрагивали – впечатление было такое, словно она пыталась улыбнуться. Габриэла некоторое время наблюдала за матерью.

– Ты, конечно, хочешь знать, люблю ли я его, правда? Поверишь ли, но я влюбилась в него с первого взгляда, когда мы только-только встретились на похоронах Пита.

Одри внимательно смотрела на дочь. Какая-то она сегодня не такая – более живая, более присутствующая, что ли. Или Габриэле это только показалось? Она взяла материнскую руку, пристроилась рядом с коляской на траве.

– Я все время думаю, что я совершаю ужасную ошибку. Потому что я все время совершаю их. Мне кажется, что произойдет что-то плохое, если Дина покинет тебя и меня. Поэтому мне лучше уехать. – Она положила голову матери на колени. – Но это не потому, что я такая скверная мать, – прошептала Габриэла и заплакала. Потом вытерла глаза, попыталась улыбнуться. – Я люблю тебя, – мягко добавила она. – Поговоришь с тобой, и на душе становится легче.