– Совсем всегда? – поразилась она.

– Когда женат, – объяснил я.

– А сейчас вы женаты? – спросила она.

– К сожалению, да, – сказал я несколько лицемерно, потому что, кроме принципа, я вообще не любил иметь дела со шлюхами.

– С кем же мы спим, – вслух задумалась она, – если мужчины верны своим женам?

– Ну, не все мужчины, – примирительно сказал я.

– Никогда в жизни этого не было, – произнесла она с пафосом, – чтобы я отдельно от мужчины спала в одной комнате! Подруги не поверят!

– Спокойной ночи, – сказал я и погасил свет. – Раздевайтесь и ложитесь.

В темноте мы оба разделись и легли.

– А если я к вам приду? – спросила она у меня через пять минут.

– Придется вас прогнать, – сказал я, чувствуя, что на меня наваливается сон.

– У меня никогда не было такого большого мужчины, – вздохнула она в темноте.

И вдруг через некоторое время стала тихо и долго задыхаться от хохота.

– Что вас смешит? – уже сквозь сон спросил я.

– Мысли, – сказала она, стараясь заглушить смех.

Я провалился в сон. Утром, когда я проснулся, она уже была на ногах.

Веселая, подвижная пышечка. Если б я не был женат, если б она не была шлюхой, хорошо было бы с ней побаловаться, подумал я.

– Отвернитесь, – сказал я, почему-то чувствуя, что это необычайно глупо звучит. Она отвернулась, многозначительно хохотнув. Я оделся, умылся, побрился. И тут в дверь раздался характерный стук Георгия Георгиевича. Я открыл дверь и вижу – он прямо умирает от любопытства. Отзывает меня в коридор.

– Ну как? – жарко шепчет.

– Никак, – отвечаю я, почему-то особенно раздражаясь именно его жарким шепотом. Если б шепот не был таким жарким, было бы терпимо.

– Как это? – удивляется он, слава Богу переходя на нормальный язык. – А она что?

– Я ей все объяснил, – сказал я, – она была очень удивлена, но примирилась.

Надо сказать, что Георгий Георгиевич был странно скуповат, когда дело не касалось женщин или застолья. Тут он был щедр, как король. Но, например, в жаркий летний день купить на улице мороженое он считал глупой и даже развратной тратой денег. Такой он был. Со своими строгостями.

– Но я же заплатил деньги за ночь, – сказал он обиженно, разводя руками, – так не годится. Нельзя без толку бросаться деньгами. Я сейчас с ней пересплю, а ты стой с этой стороны. Если вдруг появится Люда, скажи, что я к одному знакомому в номер зашел. Не подпускай ее к дверям.

– Хорошо, – согласился я, глотая его унизительное предложение, и он вошел в номер.

Минут через десять он вдруг открывает дверь и говорит:

– А ну-ка зайди!

Я захожу, удивляясь, что он так быстро справился со своим делом. Но не тут-то было!

– Она говорит, что спала с тобой в эту ночь, – раздраженно объяснил он мне,

– поэтому не отдается мне!

– Да! – топнула ножкой пышечка, – я договаривалась спать с одним, а не с двумя!

– Но ты же со мной не спала, – говорю я.

– Спала, – твердо отвечает она, – спала!

– В одной комнате, а не в одной постели! – уже раздражаюсь я.

– В одной постели! – утверждает она.

– Ты что, с ума сошла? – говорю я.

– Ничуть, – отвечает она, – я пришла к тебе в постель, когда ты спал. И все сделала, что надо!

– Но это же физически невозможно! – воскликнул я. – Когда мужчина спит!

– Очень даже возможно, – отвечает она, – спит-то он спит, да не весь!

– Но я бы проснулся! – воскликнул я.

– Ты был пьян, – ответила она достаточно разумно, – потому и не проснулся.

– Но чем ты докажешь, что это правда? – с величайшим любопытством спросил Георгий Георгиевич.

Она стыдливо потупилась.

– Ну? – строго настаивал Георгий Георгиевич.

– У него родимое пятно, – все еще стесняясь, тихо ответила она, – пониже пупка.

Георгий Георгиевич пронзительно посмотрел на меня – вероятно, взглядом одного из бесчисленных сыщиков, о которых он читал. Я кивнул. Это было правдой. Смутно вспомнил, что в ее словах есть что-то из какой-то восточной сказки. Шехерезада, что ли?

– Но как ты это заметила? – не унимался Георгий Георгиевич, видимо входя в роль своих проницательных сыщиков, – ты что, свет зажгла?

– Фонарь из окна светил, – призналась она, снова потупившись.

– Правда, я два раза в жизни спал со спящей женщиной, – вдруг ни с того ни с сего признался Георгий Георгиевич, как всегда ревнуя и боясь, что чей-то эротический опыт может оказаться богаче, – они были пьяны. Ничего особенного. Теплый труп.