– Да, здорово придумано, – сказала Сесиль с некоторой гордостью. Действия Иана могли бы предотвратить сражение, если бы люди в замке были основательно напуганы. Она по-новому посмотрела на людей, окружавших Иана.

– Глядите, миледи!

Сесиль посмотрела в ту сторону, куда показывал солдат. Хотя было трудно разглядеть то, на что он показывал, из-за большого скопления людей в шлемах вокруг, но когда она подняла глаза к зубчатым стенам замка, то увидела пожилого мужчину, одетого в лиловые одежды, он простирал свой кулак к небу в знак неповиновения. Почти в то же самое время ворота замка открылись, и оттуда хлынул поток вооруженных людей.

– Проклятый ублюдок, – выдохнул солдат, забыв о присутствии дамы. – Он решил драться.

От неожиданности и страха у Сесиль заболело сердце. Глаза ее искали Иана. Сейчас нельзя использовать пушки. Люди сойдутся один на один, и она беспокоилась, как бы Иан не присоединился к ним.

– Почему этот человек сопротивляется? – спросила Сесиль резким от страха голосом. – Это ничего ему не даст. Аласдер Гилликрист мертв, и теперь хозяин – мой муж.

– Этот человек благородного происхождения. Если он сможет победить вашему мужа в бою, возможно, даже убить его, тогда он сможет обратиться к королю с прошением отдать ему Уэйтфельд. Он присматривал за ним многие годы.

Сесиль задохнулась в гневе.

– Какой король согласится вознаградить за вероломство?

Солдат презрительно усмехнулся и напомнил.

– Король, миледи? Наш король – Арран. Сесиль посмотрела на него с тревогой и замолчала. Да, действительно, Арран.

К счастью, бой был коротким. Первый раз в своей жизни Сесиль была окружена ранеными и умирающими людьми. Она не думала, что переживет это. Страх и страдание, царившие вокруг, волнами накатывали на нее, погружая в людскую боль. Услышав первый предсмертный крик, она вздрогнула, как будто ее ударили, и так продолжалось до тех пор, пока боль павших не стала ее болью и ее страданием. Стоны умирающих стояли у нее в ушах. Задолго до конца сражения Сесиль стала задыхаться. Она цеплялась слабеющими руками за седло. Она молила Бога о том, чтобы муж не увидел ее позора и чтобы она избавилась от этой предательской слабости прежде, чем он пошлет за нею.

Иан взглянул на бледное лицо Сесиль, она, качаясь, еле сидела в седле, и обрушил весь свой гнев на стоявшего рядом с ней солдата.

– Какого черта! Почему она все еще в седле, она же едва в нем держится! – Не закончив свой вопрос, Иан стащил ее с седла и пересадил на своего боевого коня.

Солдат, глазами следивший за ходом сражения, повернулся, удивленный поведением Иана. Что могло случиться с леди? Никто ее и близко не касался. Он побледнел, когда увидел, в каком она состоянии. Опасаясь за свое будущее, он пробормотал извинение. Не могло быть и речи о том, чтобы он остался на службе у лорда Гилликриста, и он молил Бога о том, чтобы его оставили в живых.

Сесиль ухватилась за его доспехи, и Иан, вспомнив ее слова: «Иногда я чувствую то, что чувствуют другие», ругал себя последними словами. Если через нее прошла лишь половина страданий раненых, удивительно, что она оставалась в сознании. Он с чувством выругался. Ему бы следовало запрятать ее подальше от поля боя.

Солдат снова вздрогнул. Да, он был бы рад остаться в живых.

Прижав Сесиль лицом к своей груди, Иан поскакал к воротам замка, старательно объезжая места со скоплением убитых и раненых. Ворота замка были открыты. У ворот Иана и его жену окружил отряд охраны с Фрейном во главе.

– Я поеду первым, милорд.

Иан посмотрел на прижавшуюся к нему Сесиль. Они еще могут попасть в западню, и ему не хотелось оставлять ее под присмотром кого бы то ни было.

– Да, – согласился он, пропуская вперед Фрейна и нескольких человек из охраны.

Кругом было тихо. Двор замка был пуст, но Иан чувствовал сотни глаз, следивших за каждым его движением. Нигде не было видно человека в лиловом одеянии, до последней минуты оказывавшего неповиновение Иану.

Резким движением Иан велел Фрейну подняться наверх на зубчатую стену замка, на которой этого строптивца видели последний раз. Через минуту Фрейн вернулся с посеревшим лицом.

– Он мертв, милорд. Он сам наложил на себя руки.

Иан кивнул. Он не испытывал жалости. Все это время Сесиль сидела, не шелохнувшись. Наконец, она подняла голову, обвела пустым взглядом окружающих и обернулась к Иану. У него перехватило дыхание – столько страдания было в ее взгляде. В ярко-голубых глазах стояли слезы, они дрожали на ресницах, но она не плакала. В какой-то миг она не узнала его, и Иан забеспокоился, не потеряла ли она рассудок.

– Сеси?

Впервые он назвал ее именем, которым звали ее дома, и на мгновение этот звук принес с собой чувство нежной любви. Уловив беспокойство в его голосе, Сесиль попыталась ободрить его улыбкой, но губы лишь задрожали, не повинуясь ей.

– Мне лучше, милорд. Я могу ходить.

Иан не обратил внимания на ее слова и, держа жену на руках, слез с лошади с такой легкостью, как будто бы не чувствовал тяжести своих доспехов и супруги на руках.

– Фрейн, охрану для моей жены. – Не оглядываясь назад, он ступил в главный зал замка Уэйтфельд и остановился как громом пораженный. Такого богатства он не видел ни в Дейлиссе, ни тем более в Коэ: золотая посуда с вкраплениями из драгоценных металлов, богатые гобелены, старинное оружие, отполированное до блеска драгоценного металла, восточные ковры, устилавшие пол. Неудивительно, что смотритель замка не хотел отдавать все эти сокровища.