В этот момент конторский сторож захлопал деревянной колотушкой. От неожиданности Жига шарахнулся в сторону.

Опомнившись, он крикнул, не поворачивая головы:

— Архипыч! Ты?

— Ась!

— Поди сюда!

Когда старик подошел, Жига молча указал рукой на огонек, по-прежнему мелькавший в щелях.

— Чего там? — не понял сторож. — Огонь, что ли?

Присутствие старика прибавило бодрости. Кроме того, полицейский заметил глубокие следы в снегу, протоптанные от дороги к дому.

— Хозяин вернулся… — хрипло сказал Жига, показывая рукой на дом.

— С нами крестная сила! — прошептал, крестясь, старик. — Скажет же такое…

— Пойдем поглядим… Иди за мной, не бойся.

Они направились к крыльцу. Следы шли кругом, делали петли. Видимо, кто-то долго бродил около дома, прежде чем войти. Держась друг за друга, ощупью, полицейский и сторож прошли сени, нащупали скобу, распахнули дверь и увидали бородатого, высокого, незнакомого мужчину. Вероятно, он слышал их шаги в сенях и спокойно ждал около печки, которую успел недавно растопить.

— Кто такой? — строго спросил Жига, внимательно разглядывая незнакомца.

— А что, разве не видишь? Человек мужского пола, с руками, с ногами, — шут~ ливо ответил тот.

— Фамилия как?

— Непомнящий.

— Это фамилия такая?.. Ну-ка, покажи паспорт.

— Нет у меня паспорта.

— Почему нет паспорта? Беглый?

— Зачем беглый… На заработках в Перми был. Сейчас домой пробираюсь.

— Куда домой?

— В Чердынь.

Насмешливые глаза мужчины и спокойный тон ответов сбивали с толку, но Жигу трудно было провести. В полиции он служил не первый год и редко смущался. Обстоятельства встречи и одежда этого человека говорили сами за себя.

— А зачем ты сюда пришел? Видишь, дом заколочен? — грубо продолжал спрашивать Жига.

— Вижу… Потому и зашел, что заколочен. Значит, не живут. Хотел переночевать.

— Для ночевки я тебе найду место потеплее. Ну-ка, гаси огонь!

— А что я такое сделал? Мешаю тебе, что ли?

— Бродяга ты — вот что. Беглый! Меня не проведешь. Глаз у меня наметанный. Архипыч, погаси в печке огонь, а ты пойдем со мной!

Старик вышел. Мужчина стоял в нерешительности. Жиге вдруг показалось, что он хочет броситься на него и даже сделал движение. Городовой невольно отскочил в сторону и схватился за кобуру.

— Какой пугливый!.. Не бойся, не трону, — усмехнулся мужчина и, взяв кушак с лавки, стал неторопливо подпоясываться.

Жига все-таки вытащил револьвер. Влажный от меховой варежки палец цеплялся за мерзлую сталь.

— Вот, будь ты неладная! — выругался он и, подойдя к печке, стал отогревать наган.

Так они стояли некоторое время, поглядывая друг на друга, пока старик не принес снегу.

— Выходите. Погашу, темно станет.

Вышли на улицу и неторопливо двинулись к участку. Жига надеялся, что задержанный попросит его отпустить, может быть, даже предложит хорошие деньги из награбленных по дороге, но тот молчал.

— Из Сибири бежал? — спросил городовой. — По одежде видать — снял с кого-то?

Мужчина молчал.

— Что ты, в рот воды набрал? Говори, когда спрашивают, — рассердился Жига.

— Не о чем нам говорить. С приставом буду говорить.

— С приставом? Поговори, поговори… Он вашего брата жалует!

Жига шел сзади. Когда нужно было поворачивать в переулок, где находился участок, мужчина, не оглядываясь, свернул.

— Дорогу знаешь? — удивился Жига. — Бывал, что ли, здесь?

Задержанный молчал.

Поднимаясь по улице в гору, лошади выбивают желоб на дороге. В таком желобе хорошо кататься на ледяшке. Еще лучше — на санках с тонкими железными полозьями.

Сеня Богатырев шагал по дороге и мечтал о санках, обитых красным бархатом, с кистями по бокам. На днях он видел, как неумело пытались кататься на таких санках инженерские дети. Бороздилками у них были тонкие машинные гвозди, править они не умели и на первом же повороте перевернулись…

— Эй! Эй! Берегись! — раздался крик за спиной, и он отскочил в сторону.

По желобу вихрем пронесся на ледяшке мальчик.

— Кузька! Кузька!

Кузя услышал окрик приятеля, ловко свернул в переулок и, поднимая бороздилками снежную пыль, изо всей силы затормозил. Когда Сеня подбежал, он пытался выправить согнувшийся при торможении кончик большого кованого гвоздя.

— Сделал ледяшку? — спросил Сеня, перевернув обрубок толстой доски, затесанной спереди наподобие лодочного носа. С видом знатока, он провел грязной от угольной пыли варежкой по гладкой поверхности льда. — Сам наращивал лед?