– Привет, Даллас. Я слышал, тебя вызвали на место.

– Мне никто не сказал, что тебя вызвали.

– Я был тут неподалеку, в ресторане с друзьями. Клуб любителей блюза на Бликер.

«Вот почему на нем такие сапоги», – поняла Ева. Серебристо-черный рисунок. Наверное, шкура какого-нибудь пресмыкающегося. Нормальный человек не рискнет появиться на месте преступления в такой обуви. Даже такой модник, как Моррис.

Он тоже был одет в черное пальто. Ветер раздувал полы, выворачивая их вишнево-красной подкладкой. Под пальто на нем были черные брюки и черный свитер-водолазка. Для Морриса это был чуть ли не домашний костюм. Его длинные темные волосы, гладко зачесанные назад, были у корней и на концах перевязаны серебряными ленточками.

– Майор тебя вызвал, – предположила Ева.

– Да, он мне звонил. Я еще не прикасался к телу – только визуальное наблюдение. Я ждал тебя.

Ева не стала спрашивать почему. Она прекрасно понимала: необходимо увидеть все своими глазами, составить собственное представление.

– С нами, Ньюкирк, – приказала Ева и двинулась к огням прожекторов.

На земле лежал то ли снежный, то ли ледяной покров. Так могло показаться издалека. И тело, уложенное на этом покрове, издалека могло показаться телом фотомодели, позирующей для какого-нибудь изысканного снимка.

Но Ева – даже на расстоянии – уже знала, что это не так. Змейка предчувствия, скользившая по ее позвоночнику, обрела зубы.

Ева встретилась взглядом с Моррисом. Его глаза ничего ей не сказали.

Она знала, что это не лед и не снег. И женщина, лежавшая на белом полотне, не позировала.

Ева вынула из полевого набора аэрозольный баллончик с изолирующим составом.

– Ты все еще в перчатках, – напомнил ей Моррис. – Эта дрянь пристает к перчаткам намертво.

– Да, верно. – Не сводя глаз с тела, Ева стянула с себя перчатки, затолкала их в карман, после чего обработала изолирующим составом руки и ноги. Прикрепила к отвороту пальто миниатюрную камеру. – Включить запись. – Эксперты вели собственную запись, Моррис тоже. Но Еве хотелось иметь свою. – Убита белая женщина. Ты ее идентифицировал? – спросила она у Морриса.

– Нет.

– Пока не идентифицирована, – продолжала Ева. – Лет двадцать пять – тридцать. Волосы темно-каштановые, глаза голубые. Небольшая татуировка на левом бедре – синяя с желтым бабочка. Тело обнажено, уложено на белой ткани с раскинутыми руками, ладонями кверху. Серебряное колечко на безымянном пальце левой руки. Многочисленные видимые раны свидетельствуют об истязаниях. Разрезы, кровоподтеки, проколы, ожоги. Перекрестные резаные раны на обоих запястьях – вероятная причина смерти. – Она оглянулась на Морриса.

– Да, возможно.

– На теле вырезаны цифры, указание времени. Восемьдесят пять часов, двенадцать минут, тридцать восемь секунд. – Ева тяжело вздохнула. – Он вернулся.

– Да, – подтвердил Моррис. – Он вернулся.

– Давай установим ее личность и определим время смерти. – Ева огляделась по сторонам. – Возможно, он принес ее сюда через парк или доставил по воде. Земля тверда, как камень. Это общественный парк. Может, мы и найдем какие-то следы, но вряд ли они нам что-нибудь дадут.

Она опять сунула руку в полевой набор, но остановилась, увидев подбегающую Пибоди.

– Извини, я задержалась. Ехать пришлось с другого конца города, в метро была «пробка». Привет, Моррис! – Пибоди в надвинутой на глаза вязаной шапочке потерла покрасневший от холода нос и взглянула на тело. – О черт! Кто-то над ней здорово поработал. – Пибоди переступила обутыми в зимние ботинки ногами, чтобы взглянуть с другой точки. – Послание. Что-то смутно знакомое. – Она постучала пальцем по виску. – Что-то есть, но вспомнить не могу.

– Установи личность, – приказала Ева и повернулась к Ньюкирку. – Что вам известно?

Он и так стоял навытяжку, но сумел вытянуться еще больше.

– Мы с напарником были в патруле, заметили ограбление и начали преследовать грабителя. Он углубился в парк, пошел в восточном направлении. Мы не смогли его задержать, у него было значительное преимущество. Тогда мы с напарником разделились: хотели отрезать подозреваемому путь к отступлению. И в этот момент я увидел тело. Я вызвал своего напарника по рации, а потом уведомил майора Уитни.

– Уведомление майора не входит в ваши обязанности, офицер Ньюкирк.

– Да, лейтенант. Но я посчитал, что при сложившихся обстоятельствах уведомление не только оправданно, но и необходимо.

– Почему?

– Лейтенант, я узнал надпись. Мой отец над этим работал. Девять лет назад он был членом опергруппы, образованной для расследования серии садистских убийств. – Ньюкирк бросил взгляд на тело и вновь посмотрел на Еву. – С точно такой же надписью.

– Ваш отец – Гил Ньюкирк?