Ох уж эти мужчины. Кому, как не ей, знать, что им нужно чем-то занять себя, иначе они натворят беды.

Андра заглянула внутрь, посмотрела на завернутые в бумагу предметы странных очертаний, которыми был заполнен сундук. Взяв один из них, она взвесила его на руке. Легкий, продолговатый, бугристый. Развернув бумагу, она вздрогнула, уронила этот предмет – и рассмеялась.

От ее смеха возмущение Хэддена стихло, и его непреодолимо потянуло к ней. Он стоял, возвышаясь над Андрой, и ему страшно хотелось отвести пряди волос с нежной кожи ее шеи и прижаться к ней губами. Ему хотелось схватить Андру в объятия и любить ее до тех пор, пока у нее не иссякнут силы. Ему хотелось… ему хотелось говорить с ней, будь она неладна. Просто говорить, исследовать закоулки ее души, узнавать ее. Но кажется, именно это-то и пугало Андру больше всего. И он спросил тихо, как обычно разговаривал с норовистыми лошадьми:

– Что вас так насмешило?

– Мой двоюродный дедушка.

Он понятия не имел, что у нее есть какой-то дедушка.

– И что такое с вашим двоюродным дедушкой?

– Он был путешественником. Уехал из Шотландии в молодости – это случилось после битвы при Куллодене – и объехал весь мир. Много лет спустя он привез с собой кое-какие необычные вещицы на память.

Она говорила свободно – так она не говорила с ним с тех пор, как он произнес роковые слова «выходите за меня замуж», – и Хэдден наклонился к ней ближе.

– Что за необычные вещицы?

Андра вынула деревянную маску, разрисованную странными рисунками, и помахала ею перед Хэдденом.

– Это из Африки. Дядя Кларенс рассказывал, что туземные женщины вешают такие маски в своих хижинах, отпугивая злых духов. – И, улыбаясь, Андра протянула ему причудливую маску.

– Меня она непременно напугала бы. – Он поворачивал маску и так и сяк.

– И вот это. – Она развернула раскрашенные часы, украшенные затейливой резьбой в виде завитушек и щеголяющие потайными дверцами. – Из Германии.

Хэдден присел на корточки, отложил маску в сторону и взял в руки часы.

– Оригинально.

– Безобразно, – поправила она.

– Ну… пожалуй. – Она тоже улыбнулась, и у него перехватило дыхание.

– Если их завести, они очень точно показывают время, и каждый час вот отсюда выскакивает птичка и поет.

– Почему же вы не держите их внизу, в большом зале? – осторожно пошутил он.

– Мы и держали, пока дедушка… пока он не уехал. – Она больше не улыбалась. – Тогда мы их убрали, потому что, увидев их, моя мать начинала плакать.

Вот один кусочек головоломки, понял Хэдден; она скучает по своему деду и переживает из-за матери.

– А почему он уехал?

– Воспоминания у нас в Шотландском нагорье живут долго. Здесь были англичане, забравшие себе поместья тех шотландцев, которых объявили вне закона, один из них помнил дедушку Кларенса и угрожал выдать его как мятежника. Дедушка понимал, что семья может очень пострадать из-за этого. – Она пожала плечами, как будто это не имело значения, хотя значение это очень даже имело. – Вот он и уехал.

Хэдден неторопливо уселся на овечью шкуру, вытянул длинные ноги и помассировал бедра, как будто они болели.

– Но ведь он был, надо думать, старым человеком! Чем он мог быть им опасен?

Она искоса посмотрела на него. Увидев, что его руки двигаются вверх-вниз по мышцам, она бессознательно стала подражать ему, растирая ноги длинными задумчивыми движениями.

– Он мог бы отнять у этого несчастного мужа-англичанина свою бывшую возлюбленную и увезти ее с собой, вот что.

Она проговорила это с юмором, но на самом деле ей было не смешно. За ее храброй улыбкой, за выгнутыми бровями скрывалась печаль.

– Значит, он был белой вороной? – проговорил Хэдден.

– Только не в семье Макнахтан. В семье Макнахтан все мужчины – белые вороны. – И, нагнувшись, она начала рыться в сундуке, словно могла спрятаться среди его содержимого.

Но спрятаться от Хэддена она уже не могла, потому что он наконец-то начал получать ответы на терзавшие его вопросы.

– Кто еще?

– А? – Она подняла на него невинный взгляд. Он ни на минуту не поверил в эту невинность.

– Я никогда не слышал об этом раньше. Кто еще был белой вороной?

– Ну… мой отец, например. – Шелестя бумагой, она развернула очередной бугристый сверток, и появилась статуэтка обнаженной женщины высотой в пять дюймов, с огромной грудью. Андра снова усмехнулась, но на этот раз ее веселость выглядела натянутой. – Посмотрите. Это из Греции. Дедушка считал, что это богиня плодородия.

– Вот как? – Хэдден едва взглянул на безобразную фигурку. – А что натворил ваш отец?

– После того как дедушку выслали, папа решил бороться за свободу Шотландии, и, полный патриотизма и виски, он поехал в Эдинбург, чтобы взорвать дворец, где заседает парламент.