Я через Акуну познакомился с Гулей, пообещал помочь им с переездом в Африку, от Гули отреклись ее родители из за ее замужества, посему она хотела покинуть свою историческую Родину.

Как всегда я выпрыгнул на середину, стал жонглировать обещаниями, в результате Гуля клюнула.

Пару раз я ее подвез на своей "шестерке" домой, они квартировали дом в 8 микрорайоне, это окраина Баку.

Так получилось, что ее малышка была у няньки, Акуна же работал в ночную смену, я задержался у нее на часик.

– Вам кофе или чай? – спросила она своим томно нежным голоском.

– А у вас ничего покрепче нет? – спросил я нагло, поудобнее усаживаясь на диван.

– Есть Мутацца, африканский коньяк, – стала доставать из бара бутылку.

– Даже не знаю, что вам сказать.

Сидим друг против друга через столик, беседуем, улыбаемся.

– А вы на самом деле поможете нам уехать из этой проклятой страны?

– спросила она нервно.

– Ну…не такая она уж и проклятая. Да и вообще она не проклятая,

Гуля. – А есть ли у вас музыка?

– Караоке должно быть где – то, – ответила она как бы сонно, даже зевнув.

Минуты через три мы уже плясали, потом плавно оказались в постели.

– Вы что, нас увидят, застанут…ах…какой вы сильный…оф…

Она полностью оголилась, я ей помогал в этом.

Наконец я возлег прямо на нее. Помог ей раздвинуть ноги и… совершил мгновенное сильное движение!.. Это было что-то невероятное!

Болезненное и сладостное одновременно. Нега и обжигающий пламень.

Страшное и желанное разом…

Внутри ее было достаточно сухо, она видимо поэтому не чувствовала боль.

Скажу одно: что – то от Акуны перешло в ее тело, Гуля мне показалась негритянкой, тем более ночью, в темной комнате, такое ощущение, будто я переспал не с азербайджанкой, а с Глорией Гейнер или Кандолизой Райс.

Горячая, грубые стоны, глубокие царапанья, твердые махи снизу.

Да уж…

Я ушел, напоследок сказав ей:

– Гуля, не уезжай, Баку – это твоя Родина, какая б она не была.

Это Родина, как говорится, "где родился, там и пригодился". Твое тело, твой секс – не бакинский, не кавказский, тем более не азербайджанский. Не уезжай, нам, бакинцам, будет не хватать твоего секса, умоляю…Негритянка ты наша в законе.

– Убирайтесь отсюда, я вас ненавижу! – крикнула она, потом опустила голову, тихо сказала. – Таких как вы, лучше – на приморском бульваре по голому заду ремнем. Долго и больно.

Я вышел на улицу, на меня пахнул свежий ветерок, стал направляться к своей машине. По дороге заметил молодую пару, они голосовали, стоя у обочины.

Я их подвез к центру, денег не взял. Мне они были приятны, она симпатична, он тоже, и вообще хорошо, что азербайджанка выходит замуж за азербайджанца.

– Будьте счастливы, my baby! – крикнул я им вдогонку.

Они, хлопая глазами, провожали взглядом мою тачку. Выводы надеюсь, сделаете сами. Или же сделает история.

Она была блестящая, фантастическая женщина. Широкополая шляпа, вуаль, перчатки, длинные сапожки, стильная дама, а – ля бакинская мадам.

Я о ней писал уже в своих предыдущих книгах. У нее был муж, двое детей, но супруг у нее был окончательным импотентом, окончательным!

Это она так говорила, и кричала, поэтому я поставил восклицательный знак.

Я ее научил многому в постели, такие вещи и выкрутасы она не видала никогда.

Такие кувырки и варианты ей только снились. Хорошо, однако, хорошо!

Она сама мне сказала как – то в постели:

– Ты знаешь, Чина…оуоффф…те 20 лет с мужем ничто в сравнении с двумя годами с тобой… аффф… Что ты со мной делаешь, ай!

Это в самом (!) деле (!) было (!) так (!), в самом(!) деле!

Ее сына я знал, он учился в Нефтяной Академии, мы с ним здоровались, он был в курсе того, что я знаком с его мамой, но понятия не имел о постельных делах.

Не забуду одну сцену.

Это было зимой, февраль месяц, снег, ветер, холод, гололед.

У Шакиры умер отец, она была в печали. Не красилась, марафет не наводила на лицо, выглядела не эффектно.

Но она радовалась лишь одному.

У нее был такой любовник как я, такой парень, это единственное утешение на свете, единственное! – это с ее слов.