– Это правда, отец? Правда?
– Синие глаза сына тревожно смотрели на короля. Пожав плечами, он с неохотой признался:

– Правда, пока люди верят в эту правду и считают, что колдовские чары и сила талисмана на их стороне. Такая вера поддерживает их и ведет победам… Может, не камень, а вера в него и в богов - истинная сила! Но я… - он остановился, будто признание давалось ему с трудом, - я, сынок, не слишком рассчитывал на амулеты, волшбу и божественную милость. Я все взял сам: и власть, и богатство, и этот камень.

Взгляд юного Конна обратился к самоцвету, казавшемуся почти таким же темным, как постамент из черного мрамора. Он долго рассматривал его, и король не мешал сыну, не нарушая ни словом, ни жестом глубокую тишину подземного зала. На гладких каменных стенах хранилища мерцали светильники, по сводчатому потолку скользили тени, а пол было трудно разглядеть, так как скрывался он под грудами и горами всякого добра. В самом низу стояли тут огромные сундуки из кедровых досок, обтянутые кожей; в них, в строгом порядке, хранились драгоценное оружие, сосуды из золота и серебра, хрустальные и металлические кубки и чаши, изукрашенные самоцветами, кувшины и подносы, разнообразная дорогая утварь и рулоны тканей - бархата, парчи и кхитайского шелка, что привозили с восточной оконечности земли. На сундуках громоздились сундучки и ларцы поменьше, с наголовными обручами и диадемами, браслетами, золотыми цепями и ожерельями, заколками для плащей, поясами и всем прочим, что украшает одежду знатных. Еще выше стояли шкатулки, деревянные и серебряные, инкрустированные перламутром, с тонкой чеканкой либо резьбой, набитые серьгами, кольцами и перстнями, а также иными редкостными изделиями небольшого размера. Противоположный алькову конец сокровищница был до самого потолка завален прочными кожаными мешками, в коих хранились монеты пятидесяти стран, от Кхитая и Вендии до Стигии и Зингары. За мешками, в самом углу, высился штабель золотых брусков, каждый размером в ладонь и толщиной в два пальца.

Наконец юный принц оторвался от созерцания граненого багрового шара и поднял глаза на Конана.

– Тусклый… - прошептал он.
– Тусклый камень… В чем его магия, отец?

– Тусклый, - подтвердил король.
– Защитные заклятья скрывают истинный его блеск. Их наложил Хадрат, жрец Асуры… но о том ты не должен говорить никому, сынок.

– Я не скажу. Но магия… в чем его магия?
– повторил Конн, подняв к отцу серьезное личико с огромными синими глазами.

– Сначало не о магии камня, а о чарах Хадрата, - произнес король.
– Он сделал так, что лишь три человека в Аквилонии и во всем мире могут, прикоснувшись к камню, явить людям истинную его сущность. Первый - я, Конан, владыка Гандерланда и Пуантена, Боссона и Таурана, повелитель аквилонских земель. Вторая - наша госпожа, твоя мать и моя супруга. А третий… - Он сделал паузу и значительно посмотрел на сына.

– Третий - я?
– спросил мальчик, вздрагивая.
– Я, отец?

– Ты, - усмехнулся король.
– Ты, Конн, мой сын и наследник. И сегодня камень впервые почувствует твою руку и признает тебя… тебя, будущего властителя Аквилонии… Возьми его! Не бойся!

– Я не боюсь, отец, - пробормотал Конн, однако пальцы юного принца, протянутые к камню, дрожали. Наконец он положил на талисман обе ладони, ибо в одной огромный камень не умещался, и поднес его к груди. В течение двух или трех вздохов самоцвет был темен, с едва заметной тлеющей в сердцевине искрой; но вот она начала разгораться, покраснела, налилась багровым, словно уголь, раздуваемый незримыми мехами, и вдруг вспыхнула павшей с неба звездой. Конн вскрикнул, но пальцы его не разжались. Теперь меж его маленьких ладоней пульсировал ослепительный свет, билось живое пламя, мерцало и трепетало подобно крохотному алому солнцу. Огонь этот, однако, не обжигал рук принца, и он, успокоившись, погрузил взгляд в в бездонные сияющие глубины кристалла.

– Сердце Аримана… - услышал Конан его шепот.

– Сердце Аримана, - ясно и звучно повторил он.
– Талисман, пришедший из глубины веков! Держи его крепче и помни: ты видишь камень таким, каким он становится в наших руках - моих, твоих или королевы, аквилонской владычицы, твоей матери.

– Это - первое чудо?
– спросил Конн.

– Да, сынок. Но чудо Хадрата, жреца Асуры… Сам же камень обладает многими свойствами: может исцелять и убивать, может возвратить мертвых из царства Нергала, может обратиться несокрушимым щитом и разящим мечом, может предсказать грядущее… В нем равно заключены спасение и проклятие, и лишь повелителю его решать, на горе или радость людям обратит он силу камня… - Конан помолчал и добавил: - Но главное его свойство еще удивительней, чем власть над жизнью и смертью, сынок. Талисман вселяет в людские сердца отвагу и веру, а войско отважных и уверенных в себе бойцов непобедимо!

Некоторое время принц, нахмурив чистый лоб, размышлял над этой мыслью, потом в глазах его мелькнуло понимание. Черноволосая головка Конна склонилась, и он бережно положил камень на мраморную подставку. Самоцвет погас.

– Скажи, отец, а может ли чужой прикоснуться к нему?

– Может! Может, ибо чары Хадрата лишь скрывают его суть, но не охраняют от вора и грабителя. Для того есть у нас замки, дверь с наложенным на нее заклятьем, и надежная стража!
– Сделав паузу, Конан положил широку ладонь на плечо мальчика и прибавил: - Ты знаешь, сынок, что дважды в год, в дни весеннего и осеннего солнцестояния, мы выносим талисман к народу - я или твоя мать; выносим, чтобы люди видели его сияние и знали, что Сердца Аквилонии нетленно. В следуший раз, не этой осенью, а будущей весной, ты покажешь его тарантийцам… ты, мой сын…

– Весной? А почему не в день осеннего солнцестояния?

– Потому что скоро мы поедем на юг, к войску. На южные рубежи, где нас ждут Просперо и граф Пуантенский.

Глаза Конна радостно вспыхнули.

– И ты возьмешь меня с собой?

– Да. Клянусь Кромом, ты уже мужчина! Пора тебе привыкать к грохоту битв и виду крови! А солдаты пусть знают, кто поведет их в бой в грядущие года. На Стигию и Туран, если я не успею завоевать их для тебя…

– А остальные страны? Их так много, отец! Но я уже запомнил: те, что на юге, зовутся Зингарой, Аргосом, Офиром и… и…

– Их время сочтено!
– Конан опустил руку на тонкие плечи сына.
– Сочтено, мой юный воин! Ты будешь не завоевывать их, а держать в покорности и страхе! И Зингару с Аргосом, и Офир с Кофом, и Коринфию, и Шем. Быть может, и пиктов… Посмотрим!

Они медленно шли по узкому проходу к дверям, окованным железом, и сундуки с сокровищами нависали над ними подобно стенам, сложенным из золота и драгоценных камней. Перед дверью Конн остановился и посмотрел в дальний конец зала, на черный постамент с багровым магическим шаром.