Бедный Уильям! Я подумала уже в который раз, насколько он был бы счастливее, если бы не его мечта о короне.

Утешительно было узнать, что он добрался благополучно, если не считать простуды. Голландцы тепло его приветствовали.

Передо мной была сложная задача убедить Георга, что флот не для него.

Я сделала несколько попыток поговорить с Анной, но каждый раз, когда я упоминала об этом, на лице Анны появлялось упрямое выражение.

– Значит, – сказала она, – ему не дадут никакой должности! Он обречен только спать, пить и сидеть без дела. Король обращается с ним пренебрежительно.

С Анной мне ничего не удалось. Единственно, что оставалось делать, это последовать совету Уильяма и заставить Сару убедить Анну.

С некоторыми опасениями я обратилась к Саре.

– Леди Мальборо, – сказала я, – я знаю, что вы имеете большое влияние на мою сестру, и поэтому я желаю поговорить с вами.

– Принцесса удостаивает меня своей дружбы, – отвечала Сара.

– Я знаю, что она всегда прислушивается к вам. Это очень деликатный вопрос. Принц Георг решил, что он может командовать флотом.

– Я слышала об этом, ваше величество.

– Но это невозможно, и я хочу, чтобы вы убедили принцессу, что это ему не подходит.

– О! – Сара с невинным видом широко раскрыла глаза.

Я попыталась использовать лесть, к которой Сара была, как мне известно, неравнодушна:

– Если кто-нибудь может убедить принцессу в разумности такого шага, так это только вы. А когда принцесса это поймет, она убедит принца. Это все, о чем я вас прошу, леди Мальборо.

Сара поколебалась какое-то мгновение, видимо прикидывая, как ей выгоднее поступить.

– Прошу прощения за мою откровенность, ваше величество, но я состою при принцессе Анне и считаю за честь мой долг служить ей. Я только могу ей передать, что, по вашему мнению, принцу не следует служить во флоте и вы просили меня убедить ее в этом. Я вынуждена буду сказать ей, что это ваше повеление, потому что я обязана сказать ей, откуда оно исходит. Я полагаю, ваше величество понимает меня.

– Я вас очень хорошо понимаю, леди Мальборо, – сказала я, поднимаясь.

Она тут же встала, так как не могла сидеть в моем присутствии, когда я сама была на ногах.

– Прошу вас, не говорите ничего принцессе, поскольку я вижу, что от этого не будет никакого проку.

Я оставила эту наглую женщину. Я поняла, что наш разговор принес больше вреда, чем пользы. Теперь придется отказать принцу Георгу напрямик, что и следовало сделать с самого начала.

Одной из моих неприятных обязанностей в это время было подписание смертного приговора. Мне было ужасно знать, что кто-то умер потому, что я написала свое имя на бумаге и приказала убить его.

Разумеется, я должна была повиноваться закону, и было трое заключенных, обвиняемых в измене. Это было тем тяжелее для меня, что измена заключалась в преданности моему отцу. Эстон, майор Эллиот и лорд Престон были схвачены с изобличающими их документами. Поэтому другого выхода не было. Они должны были умереть.

Это тяготило мою совесть. Я жалела, что Уильяма не было в это время. Он бы подписал приговор без колебаний. Он бы презирал меня за мою слабость.

Я много читала о моей предшественнице, королеве Елизавете, которой я восхищалась. Она обладала сильным характером и правила деспотично. Она говорила о своей гордой отваге и никогда бы не уступила мужчине частицу своей власти.

А я – владычица этого королевства – уступила преимущественное право мужу. Елизавета презирала бы меня, и, быть может, была бы права.

Я помнила, как она терзалась угрызениями совести, подписывая смертный приговор Марии Стюарт.

Эти трое изменников не были мне близки. Я их не знала, но тяготилась тем, что должна была сделать, и многое отдала бы, чтобы это бремя было с меня снято.

Я полагаю, что народ понимал мои чувства. Может быть, они и считали меня слабой, но они любили меня, как они никогда не любили Уильяма.

Мои переживания еще более усилились после одного тягостного случая.

Это произошло в Кенсингтонском дворце, принимавшем все более прекрасный вид. Когда Уильям и я купили дворец, в большом зале висел портрет моего отца, выглядевшего великолепно при всех регалиях. Он по-прежнему оставался на месте.

Однажды, спускаясь по лестнице, я заметила молоденькую девушку, сидящую на последней ступеньке и пристально вглядывающуюся в портрет моего отца.

– Что вы здесь делаете, дитя мое? И почему вы так смотрите на этот портрет? – спросила я.