— Есть по крайней мере один бастард по линии Константина, в Икарии, — задумчиво произнесла Исобель.

— Чушь, я бы о нем слышала. — Тем не менее дама Аканта казалась заинтригованной.

— Монах из Ученого Братства, — объяснила седдонийка. — Мне выпала удача встретить его, когда нас высадили на северных островах. Одень этого смотрителя маяка в шелковую мантию, дай волосам отрасти, и большинство поклянется, что он — оживший Константин. Или Люций, если речь идет о нашем случае.

Без сомнений, его выслали из Каристоса, чтобы держать в безопасности в столь беспокойные дни, когда все находятся под подозрением. Исобель стало любопытно, знал тот монах о своем происхождении? Или искренне верил, что он — безымянный бастард? Сколько поколений назад произошла опрометчивая связь? Аитор и его потомки правят последние сто лет. Если бы появился наследник мужского пола по линии Константина, пускай и ублюдок, наверняка кто-нибудь уже воспользовался бы этим родством.

Единственными законными детьми Константина являлись несчастные императрица Констанция и ее сестра, принцесса Каллиста. И все-таки есть шанс, что он или кто-то из праотцев дал начало ветви бастардов, от которых монах и унаследовал гибельные черты лица.

— Если только... — Дама Аканта замолчала, раздумывая над последствиями открытия Исобель, затем покачала головой: — Нет, Ученые Братья — ручные собачки Нериссы. Нельзя бросать им вызов.

Флёрделис кивнула. Брат Джосан представляет опасность для себя самого и для всех, кто к нему приблизится. Неудивительно, что его сослали так далеко от столицы.

— Лучше вернуться, прежде чем наше отсутствие сочтут подозрительным. Все, что мы можем сделать, это смотреть и ждать. Собирать информацию о сочувствующих и ждать подходящей возможности.

— Я терпела в течение периода времени, чуть ли не в два раза превышающего ваш возраст, милочка. И сейчас могу подождать еще немного, — ответила дама Аканта.

Наступила весна, но по утрам все еще было холодно. Часто приближение рассвета приносило с собой влажный туман, который окутывал остров, закрывая и небо, и море. В такие дни Джосан заводил механизм, приводивший в движение латунный колокол, использовавшийся для предупреждения кораблей, пока утреннее солнце не разгонит завесу. Колокол был гениальным изобретением, тем не менее требовал постоянного присмотра и нуждался в ежечасной подзаводке.

Брат Никос прислал тонкий том рассказов путешественника, включавший раннее известное описание береговой линии. Джосан пытался заставить себя читать помедленнее, не более трех страниц в день, чтобы максимально продлить удовольствие, но как ни старался, уже прочел книжицу дважды и хотел начать в третий. На сей раз он решил сделать несколько набросков каждого вида, описанного путешественником. Впрочем, занятие это пришлось отложить, пока не спадет туман. Целую неделю монах проводил ночь за обычными делами, а каждое утро налаживал колокол. В некоторые дни дымка не рассеивалась до полудня, а вчера исчезла только с наступлением сумерек. Тело Джосана истосковалось по сну, хотя он и приготовился к худшему: провести еще одну долгую ночь в башне. Утешением служило то, что такая погода не будет стоять целую вечность. Скоро наступит лето и принесет светлые спокойные деньки, и тогда он, наконец, получит отдых, которого так долго ждал.

А когда придет лето, смотритель уже не будет на острове в одиночестве. Весной все руки задействованы на посеве урожая, а летом у деревенских жителей появляются и новые интересы. Кто-то возвращается к рыболовству, забрасывая сети в укромных уголках пролива, кто-то приходит на остров устанавливать ловушки на гигантских крабов либо начинает прочесывать пляжи в поисках огромных спиралевидных ракушек, которые можно найти только у берега моря. Темно-синие ракушки перемелют в крупнозернистый порошок и продадут южанам, которые сделают из него насыщенный краситель.

Последние годы Джосан сам часто прогуливался вдоль берега и собирал ракушки. Часы безделья дали возможность для развития нового таланта: таланта к рисованию, и во время долгих часов занятий он часто пользовался своим умением. Начиная с крошечных ракушек, меньше ноготков ребенка, заканчивая огромными панцирями моллюсков размером с голову взрослого человека, каждая тщательно зарисовывалась монахом. Рядом шло описание окраски и места, где экземпляр был найден. Смотритель собрал коллекцию из сотни различных образцов, но осенний шторм смыл их всех в море. К счастью, знания, полученные им, выжили на свитках, отправленных в орден.

Джосан задумывался, не начать ли сбор коллекции заново, однако неустойчивая погода занимала все время, и на прогулки не оставалось ни сил, ни желания. Возможно, когда пройдет весна, захочется заняться этим увлекательным делом снова, но смотрителя приводила в уныние мысль, что вряд ли он вспомнит каждую ракушку, которую находил раньше.

А может, начать новое исследование? Предыдущий смотритель проводил годы, описывая птиц, прилетавших на остров каждую весну и осень, но это было почти сотню лет назад, и интересно посмотреть, какие изменения произошли с тех пор.

Когда наступило утро, а прохладный туман исчез, открыв взгляду сверкающую поверхность воды, Джосан все еще размышлял об этом. Любое занятие, лишь бы мозг фокусировался и бодрствовал, в то время как тело страстно желало отдыха. Он так и не пришел к какому-либо заключению к тому времени, как солнце уже пробилось через облака, ну да ничего страшного. Единственное, чего у монаха было в избытке, так это времени.

Колокол продолжал мерно звонить, пока хранитель спускался по лестнице с платформы. Раньше здесь хранились бочонки с маслом, однако со времени возвращения в башню он очистил достаточно места для соломенного тюфяка на случай, если погода будет слишком неспокойной, а сил на то, чтобы спуститься вниз и пройти через дюны к новой хижине, не останется.