Палатон поднялся, увидел впившиеся в его лицо блестящие глаза и понял, что император успел уловить каждую мысль, только что промчавшуюся в его голове.

— Но не снимай со лба тяжелый гребень, пока я крепким не забудусь сном, — с иронией процитировал Паншинеа. Он потянулся за кочергой и пошевелил угли, когда внезапно дождь громко застучал по крыше, как будто сразу разверзлись небеса. Снаружи, за окнами, все потемнело — казалось, ночь наступила раньше времени. — Нет, тезар, я не читаю твои мысли, да это мне и не нужно. Твое потрясенное выражение лица — открытая книга.

— Но ведь должны быть другие выходы, — Палатон чувствовал себя так, как будто диван, на котором он сидел, неожиданно оказался на нетвердой почве, колышущейся болотной трясине. Он вслушивался в шум капель по древней крыше и гадал, будет ли дождь в другом мире похож на родной, привычный домашний дождь. Конечно, думать об этом было нелепо — как пилот, он большую часть своей жизни провел в других мирах. Он уже знал, что стук капель может звучать совсем по-иному — в зависимости от того, каким материалом покрыта крыша и каков климат планеты.

— Конечно. Один из них — продолжать делать то, что мы делали до сих пор. Но этот выход не отвечает нашим интересам. Разве птицы всегда, поколение за поколением гнездятся на одном и том же дереве, несмотря на шум и недостаток листвы? Нет, они расправляют крылья и без боязни улетают прочь — к следующему дереву, затем к другому, и так далее. Но мы, чоя, не улетаем, так как боимся стать иными и забываем о том, что мы можем приобрести больше, чем потерять, — Паншинеа слегка помахивал кочергой, как будто дирижируя мелодией, которую не слышал Палатон. — Прежде, чем мысленно ты назовешь меня безумцем, пойми, что я провел большую часть своей жизни на престоле и успел кое о чем поразмыслить. Задай себе вопрос, почему из всех разумных существ только чоя способны проникать в лабиринты Хаоса? Разве мы тем самым не готовим себя к тому, чтобы покинуть собственное гнездо? Разве не так?

Палатон поднял голову.

— Не знаю, — он помедлил. — Но если вы хотите, чтобы я узнал, какая планета была выбрана для гуранов, то есть другие, кто более искушен и опытен в таких вопросах, чем я.

— Ты отказываешь мне?

— Я полагаю, что другие смогут принести вам большую пользу. Я пилот, император, а не дипломат.

— Твое поведение убеждает в обратном, — Паншинеа покачался на ступнях. Его мускулистое тело напряглось.

— Мы служим Чо и народу чоя так, как можем, — спокойно заявил Палатон, но его сердце заколотилось в темпе бешеного дождя, все еще стучащего по крыше. Его горло сжалось, как будто он вдруг почувствовал направленный на него бахдар, исходящий от императора, подобно сияющей молнии. В комнате повисло напряженное молчание.

Но Палатона ничто не коснулось. Паншинеа вновь сел в кресло, сморщившись от боли, и заметив это, Палатон тут же почувствовал, как расслабились мышцы его шеи.

В этот момент он, один из немногих чоя, понял, что императора, как и тезара, терзает невропатия — наследственная болезнь, сжигающая нервы. Значит, речь шла не о том, умрет ли Паншинеа императором — было еще неизвестно, что доконает его прежде: происки Небесного дома или болезнь. Палатон инстинктивно потянулся вперед, чтобы смягчить эту боль. Император испустил прерывистый вздох.

— Ты честный, — произнес он, как будто сделав вывод. — Мне надо поразмыслить над тем, смогу ли я доверять честному чоя. Йорана проводит тебя в твои комнаты. Встретимся утром.

Палатон встал. Йорана уже шагала через кабинет, бронзовые волосы трепетали от ее быстрых движений, как будто она прислушивалась к слабым голосам императора. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки от него, и Палатон понял, что встреча с Паншинеа окончена.

Они пошли прочь.

— Йорана!

Она быстро обернулась к императору.

— Быстрее возвращайся ко мне, — произнес Паншинеа, в глазах которого промелькнул странный блеск.

Она покраснела.

— Да, император.

Повернувшись к Палатону, она старалась не встречаться с ним взглядом.

Гатон ждал их снаружи, у дверей кабинета, на его губах застыла пренебрежительная усмешка. Йорана приостановилась, позволяя Палатону обменяться несколькими словами с министром.

— Все, что сказано в Чаролоне, следует держать в тайне, — произнес министр.

— Понимаю.

— Будьте осторожны, — Гатон вздернул подбородок, и Йорана прошагала мимо него. Палатон пошел следом. Он чувствовал, как пристальный взгляд черных глаз министра впивается ему в спину, пока не свернул за угол коридора, скрывшись из виду.

Палаток задумался, почему отпрыск Небесного дома стал министром при императоре из Звездного дома. Неужели врожденные способности и преданность Чо заставили его заняться ненавистной работой?

Лабиринты Чаролона казались бесконечными. Без проводника Палатон никогда не нашел бы свои комнаты, если бы только не воспользовался помощью бахдара. Йорана привела его к дверям и ушла. Палатон подошел к окну и увидел, что дождь превратился в сплошной ливень. Темно-серый туман повис над парком. Палатон распахнул окно и глубоко вздохнул. Только теперь он почувствовал, как устал, добираясь сюда, и присел на край кровати. Внутри Чаролона аура оказалась совершенно незнакомой — Палатон не мог определить, что она означает.