– Работайте, работайте, - покивал Маркиш.
– И запросите у русских информацию об этом борце. Что у них есть на него. Сейчас их бывшие спортсмены часто начинают криминальную жизнь. Заодно узнайте, имел ли гешефт в России Герман Вахт, и не пересекались ли там его пути с некой Эллен Гриц?

Террористы опять обстреляли Хайфу.

Шесть ракет легли почти в центре города, наполовину разрушив жилой дом, и сожгли два автомобиля на платной стоянке. Маркиш пил кофе и думал, что все это будет продолжаться долго. Ненависть долговечна. И дело было даже не в образовании Израиля, не в захваченных в ходе Шестидневной войны территориях, все упиралось в менталитета и уклад жизни, который у обеих сторон был слишком разным, чтобы эти стороны поняли друг друга.

Араб относится к женщине, как к добыче, а для израильтянина она - все, не зря же происхождение ведут по женской линии. И это препятствие, которое не дает еврею и арабу понять друг друга, а все усугубляется взаимными несправедливостями и делением храмов, у каждого свой бог, и каждый требует своей жертвы.

По телевизору, подвешенному к потолку кафе, показывали, как выносят на носилках и грузят в санитарные машины пострадавших при взрывах и освобожденных из завалов людей. Обстрел был произведен днем, поэтому пострадали в основном старики и дети, и от этого зрелища комок подкатывал к горлу, и еще - рождалась ненависть, которую Маркиш тщетно пытался подавить.

Сам он был родом из Баку, там прошли его детство и половина жизни. К тому времени, когда Союз распался, Маркиш работал в азербайджанской милиции, поэтому ему воочию пришлось столкнуться с армянскими погромами в городе. Мусульманская ненависть обжигала. И пусть потом кричали, что это были не мусульмане, а экстремисты, которые поклоняются зеленому знамени джихада и Азраилу, но Маркишу самому довелось увидеть двенадцатилетнюю окровавленную девочку, которая бежала на цыпочках из-за того, что у нее срезали пятки. И как людей выбрасывали с девятого этажа только за то, что они были армяне, тоже видел, сожженных на кострах людей сам в грузовики грузил. И на бездействие азербайджанской милиции насмотрелся. В то время Маркиша потрясла готовность новой общности людей, воспитанных развитым социалистическим обществом, резать друг друга. Это потрясение и подвигло его к отъезду. А здесь он столкнулся все с тем же противостоянием двух миров, поэтому его возмущали европейские резолюции по израильско-арабским конфликтам. А позже он не скрывал злорадства, когда полыхнуло в Европе и сытые немцы и французы столкнулись с проблемой мультикультур.

Он боялся надвигающегося столкновения. Мусульманский мир рос стремительно, Израиль казался песчинкой, правда, не такой уж беззащитной, но будущее его пугало, как и безрассудный оптимизм, с которым его правительство шло на возобновление конфликтов.

Все чаще и чаще в Израиле гремели взрывы, устроенные шахидами. И это тоже пугало - отношение к жизни и смерти. Маркиш скучал о своей бакинской жизни до потрясений, но прежний мир распался вместе с империей, и надо было приспосабливаться к новой жизни.

От таких мыслей и нерадостных телевизионных репортажей настроение у Маркиша испортилось. Он допил кофе, расплатился и неторопливо направился в отдел.

Сотрудники уже приступили к работе.

– Что нового?
– поинтересовался Маркиш.
– Третьего покойника установили?

– Работаем, - неопределенно сказал Григорович.

– Мне нужен результат, - отрезал Маркиш.

– А сенсации тебя не интересуют?
– хмуро усмехнулся Григорович.

– Разве я похож на журналиста?
– удивленно поднял брови Маркиш.
– Еще что-то случилось?

Вот и не верь после этого предчувствиям. Не зря у него сердце ныло, а еще он три раза сегодня споткнулся на правую ногу и порезался утром при бритье.

– Случилось.
– Григорович притушил сигарету в пепельнице.
– Сегодня в девять утра в автобусе арабский террорист пытался взорвать бомбу. Привел в действие взрывное устройство, народ принялся молиться Иегове, но тут террорист кого-то заметил. По крайней мере, свидетели утверждают, что у него челюсть отвисла. Террорист бросился в пустой хвост автобуса и там накрыл взрывное устройство собственным телом. Его, конечно, разнесло в клочья, но благодаря этому странному самопожертвованию пострадало всего три человека.

– Ну, и что в этом особенного?
– недовольно сказал Маркиш.
– Бывали случаи и похлеще. Помнишь, как один араб пытался взорваться в автобусе два года назад? Сначала, разумеется, «Аллах Акбар!» орал, а когда взрывное устройство не сработало, он вдруг завизжал и стал требовать от водителя, чтобы тот немедленно остановил автобус и выпустил его. Каких только идиотов не рожает земля!

– В это я верю, - сказал Григорович.
– Но в нашем случае все сложнее.

– Террорист оказался евреем?
– хмыкнул Маркиш.

– Нет, дружище, просто одной из свидетельниц этого странного террористического акта являлась Елена Гриц.

– Она ехала одна?
– быстро поинтересовался Маркиш.

– В том-то и дело, что нет, - ухмыльнулся Григорович.
– Она возвращалась от детского врача, к которому возила сына на профилактический осмотр.

– Черт, - сказал Маркиш.
– Похоже, у нас все неприятности от этой дамочки.

– Неприятности у нее, - возразил Григорович.
– Но по странному стечению обстоятельств пока все складывается удачно. Даже слишком удачно. Как ты думаешь, могли нам русские заслать подарочек?