Но не успел я выйти из машины, как из байбиковского подъезда выскочили три человека, внесших еще больший диссонанс.

Во-первых, синий «БМВ» тут же рванул с места – водитель, будучи невидимым за полузеркальными стеклами, оказывается, находился внутри – и поехал к ним навстречу. Во-вторых, эти трое очень спешили. А самое главное – один из них, тот, что был посередине, кулем висел на своих спутниках, ноги практически не переставляя. Его блестевшее от пота, искаженное гримасой лицо было обращено кверху, словно он собирался завыть или пропеть первые строки гимна, который вот-вот прозвучит по радио. Кроме того, за ним на чистом асфальте оставалась темная влажная дорожка.

«БМВ» тормознул возле них, крышка багажника, повинуясь водителю, приоткрылась. Левый толкнул крышку кверху, правый схватил того, что был посередине, за ремень брюк и, направляя его головой вперед, забросил в багажник. Ноги потного дернулись, он попытался их подобрать, но это удалось ему только с помощью друзей: левый одной рукой прижал конвульсивно дергающиеся конечности и быстро отдернул руку, когда правый с силой начал захлопывать крышку багажника. В мгновение ока левый оказался рядом с водителем. Правый шагнул к задней дверце. «БМВ» начал движение, и ему пришлось перейти на трусцу, потом на бег, на бегу открыть дверцу и рыбкой нырнуть в нутро машины. Водитель выполнил вираж, задняя дверца захлопнулась сама собой, и, на прощание мигнув стоп-сигналом, «БМВ» исчез за дальним крылом байбиковского дома.

Это были они! Я был в этом уверен! Те, кто завершил начатое мною. Исполнители.

Теперь, кроме меня, во дворе не было никого. Ну разве что торопливая кошка легко бежала по направлению к еще полным мусорным бакам. Вот она оказалась перед оставшейся от потного влажной дорожкой, замешкалась, сжалась в комок, перепрыгнула через дорожку и побежала дальше.

Вытекшая из потного кровь была почти черной.

Я вошел в подъезд, спокойно поднялся на нужный мне этаж. Дверь в байбиковскую квартиру была распахнута. В прихожей, скрючившись, обратив ко мне изрешеченную пулями спину, лежал охранник. Я перешагнул через него, заглянул на кухню, в маленькую комнату. Байбикова не было.

Я вошел в большую комнату. Посередине комнаты стояли две сумки, кейс с кодовыми замками. На столе все так же сохли остатки закусок, к полку пустых бутылок прибавилось еще несколько, к запаху затянувшегося застолья – душноватый, знакомый мне по ресторанному расстрелу запах пороха и крови. Запах уходящей жизни.

Я заглянул под стол. Там лежал второй охранник, его рука с пистолетом была направлена в сторону двери в прихожую, изуродованное пулями лицо еще хранило выражение сосредоточенности стрелка, готовящегося сделать важный, быть может, самый важный в жизни выстрел. Я вспомнил того потного, заброшенного в багажник: второй байбиковский охранник выстрелить все-таки успел.

За моей спиной кто-то кашлянул. Я вернулся в прихожую, потянул на себя дверь ванной, но она уперлась в бедро лежавшего на полу охранника, и мне пришлось сначала отодвинуть его большое влажное тело.

Байбиков располагался на полу между раковиной и стиральной машиной – той же марки, что и у моего отца. Он сидел с таким видом, словно изучал уведомление компании «Филипс» о высочайшем качестве производимой ею бытовой техники. Подняв на меня взгляд, Бай криво улыбнулся.

– В живот и в грудь, – сообщил он. – В голову – не успели.

Улыбка погасла, Бай кашлянул. Из его рта выкатился большой красный шарик, скатился вниз, разбился о кафельный пол, приобрел очертания раздавленной лягушки.

– Пиздец, – прошептал он, глядя на эту красную кляксу. – Подойди…

Я наклонился к нему.

– Не пристрелили! – Бай старался казаться совершенно спокойным. – Если выкарабкаюсь, опознаю… – Он отнял от низа живота руку: на его ладони лежал маленький цилиндр – коробочка для микрофильмов.

Это движение как бы отняло у Бая остаток сил: красные шарики начали выкатываться из его рта один за другим, лицо посерело, голова откинулась в сторону и гулко ударилась о стиральную машину.

Я подхватил коробочку, опустил ее в карман, повернулся к двери: вторая встреча с ОМОНом никак не входила в мои планы, а чтобы не дразнить гусей, я решил, пока не спадет ажиотаж с осмотром места убийства депутата Думы, погулять на своих двоих, без машины.

Конечно, я мог избрать другое, более подходящее место для соскребывания Байбикова. Не только потому, что Бай был человеком из большой политики – мне на нее всегда было плевать! – а потому хотя бы, что нас с ним связывали годы и годы знакомства, дружбы, прерванной, правда, после смерти Лизы, но старые друзья остаются друзьями всегда, даже если и переходят в разряд смертельных врагов. Даже если с ними не встречаешься, даже если об их существовании забываешь, они все равно где-то рядом, они – нечто вроде второго «я», от них никуда не деться.

Конечно, для старого друга следовало поискать более достойное место, но так уж получилось, что Бай был соскоблен мною в туалете ресторана, убран с использованием подручных средств – ногтей. Было бы у меня больше времени, я бы имел возможность поразмыслить, подготовиться более тщательно!

Нет, я действовал, подчиняясь импульсу.

Поначалу негатив сопротивлялся, не хотел поддаваться. Я стоял в кабинке и думал, что Таня может вот-вот потерять терпение, может сама поймать машину, может попросить охранявших стоянку поймать для нее тачку. Я торопился. Непонятно зачем, но я еще и расстегнулся, я для самого себя имитировал, будто собираюсь помочиться в низкий, какой-то разлапистый, к тому же голубой унитаз. Я старался на негатив не смотреть. А ногти все соскальзывали и соскальзывали. Я поплевал на кончики пальцев.