Шрифт:
– Что «как»?
– Едешь?
– Еду, – кивнул я.
Неся поднос, вернулся охранник. На подносе почти неслышно звякали две бутылки минеральной воды и два чистых стакана. Охранник подносом сдвинул в сторону громоздившиеся на столе грязные тарелки. В одной из них в начавшем плесневеть соусе плавал длинный окурок с помадным кольцом на фильтре. Освободившись от ноши, охранник направился было на свое место в углу, но Бай его окликнул:
– Открывалку!
Охранник вновь вышел из комнаты, вернулся с открывалкой, откупорил одну бутылку, услужливо наполнил один стакан, положил открывалку рядом с подносом. Я посмотрел на Бая: он оглядывал меня с широкой слащавой улыбкой.
– Залысины! – продолжая улыбаться, констатировал он. – Морщины. Ты постарел. Ну, так тебе налить?
– Налей. Я же сказал…
Бай налил в стакан из бутылки, взял стакан с водой.
– Что это? – спросил я, указывая на предназначавшийся мне стакан.
– Хер его знает! – Бай пожал плечами. – Может, коньяк?
Он обернулся к охраннику. Тот спокойно стоял себе в углу, белоснежным носовым платком вытирал большие, казавшиеся мягкими ладони.
– Здесь у нас коньяк? – спросил Бай.
– Коньяк, – скрипуче подтвердил охранник. Я взял стакан. Бай поднял свой, с минералкой.
– Пей на здоровье! – сказал он. – Какой-то француз принес. Они обожают коньяк. У них коньяк – это религия. Наливал тут всем, сам нажрался, плакал. Говорил: как же вы предали идеалы? Как же так?! Мы, говорил, на вас надеялись! Ты представляешь? – Он утробно захохотал, глотнул минералки и рыгнул в сторону. – Идеалы коммунизма! Я ему: ну, предали, и дальше что? И хер с ними, с идеалами! Он не нашелся что ответить!
Я отпил из своего стакана. Это был действительно коньяк. Хороший коньяк.
– Как батюшка? – спросил Бай.
Этот вопрос застал меня врасплох, я поперхнулся.
– Он умер. Погиб. Полторы недели назад. Охранник спрятал платок, внимательно посмотрел на меня, улыбка Бая погасла.
– Прости, я не знал, – сказал он, через плечо бросил охраннику: – Посиди на кухне!
– Максим Леонидович! – Охранник поднял тонкие брови, кожа у него на лбу пошла глубокими морщинами. – Мы же уговаривались!
– А если бы пришла женщина? – Бай мне подмигнул.
– Но товарищ Миллер не женщина!
– Это точно! – вновь захохотал Бай. – Как ты такое заметил? Ладно, ладно. Посиди!
Охранник одернул пиджак, вышел из комнаты.
– И дверь закрой! – сказал Бай ему в спину. Охранник недовольно покачал головой, но дверь закрыл.
– Не отходят от меня ни на шаг, – быстро проговорил Бай. – Не выпускают из квартиры. Ты пей, пей.
Он вылил в себя воду, наполнил стакан, отпил. Я смотрел на него, думал: с чего начать?
Лицо Бая приобрело мечтательное выражение.
– Тут как-то и в самом деле пришла одна дама, – проговорил он. – Бабца что надо! По делу. Мы поговорили. О делах. Обсудили кое-какие проблемы. И ты представляешь – я так ее захотел! Ну просто, – он обстоятельно прикрыл пах, – ну просто тут все свинцом залилось! И что ты думаешь? Этот хер вышел из комнаты только после того, как я ей почти что вдул. В стояка. Хорошо еще, что баба попалась понимающая. А ведь таких найти трудно! Ты чего не пьешь?
– Жарко, – сказал я.
– Это точно! Жарко. Ну ладно, Генка, давай к делу. Какие их предложения?
– Предложения? Чьи? Я не понимаю…
Бай поставил стакан, приблизился ко мне вплотную. От него тяжело несло потом. Возле крыльев носа гнездились угри. Воротник рубашки был засален. Ему не мешало побриться.
– Мне нужны гарантии, Гена! – сказал Бай, практически упершись в меня упругим животом. – Без гарантий я ничего не отдам. Но и с гарантиями я еще подумаю. Информация того стоит.
– О чем ты? – Я отодвинулся.
По его лицу пробежала тень. Он почесал затылок, повернулся ко мне спиной, прошел к креслу у стены.
– Так ты все-таки не от Волохова? – спросил он, садясь. – Жаль! Я надеялся с ним договориться. Значит, он решил на компромиссы не идти. Хорошо, тем хуже для него.
– От какого Волохова? От… – я запнулся, – нашего?
– От нашего, Генка, от нашего! Давно его не видел?
– Пару-тройку лет назад. А у вас что, общие дела? Он тоже в политике? Я не знал. Объясни…