«Волга», проехав несколько десятков метров по встречной полосе, на перекрестке ушла налево.

Я остановился у тротуара, дрожащими пальцами достал сигарету, прикурил и вынул из черного конверта несколько фотографий.

На всех Бай выглядел молодцом. Легкая складка возле губ, несколько лукавый поворот головы. Сигаретный пепел упал мне на брюки, я выбросил сигарету в окно.

– Ну, здравствуй еще раз, – прошептал я.

Кулагин был небрит, выглядел каким-то разобранным; впустив меня в квартиру, Коля вернулся на диван, с которого, судя по разворошенным подушкам и соскользнувшему на пол одеялу, он и поднялся, чтобы открыть дверь.

Оказывается, мой дорогой Кулагин был аскетом. Журнальный столик, два кресла, тумбочка с телевизором. Голые стены. Комната напоминала гостиничный номер.

Я вышел на кухню за пепельницей. Там царил идеальный порядок. Создавалось впечатление, что Кулагин питается исключительно диетической, обезжиренной пищей. Никаких запахов, чистота, на кухонном столике скромная вазочка с чуть увядшими яблоками. Мне почему-то стало невыразимо скучно.

– Что ты приехал? – слабым голосом спросил Кулагин, когда я вернулся в комнату и опустился в кресло. – Что-то себя неважно чувствую. – Руки его нервно теребили бахрому одеяла, глаза были красны. – Бессонница. И лихорадит.

– Просто ехал мимо, – сказал я и щелкнул зажигалкой. – Может, тебе нужны какие-то лекарства?

– Ничего мне не надо. – На лице Кулагина появилась легкая улыбка. – Разве что – по чуть-чуть. Ты как?

– За рулем, – выдал я дежурную фразу и поднялся.

– Куда? – Его тонкие брови поползли вверх.

– Схожу за бутылкой.

– У меня есть! В холодильнике. Там и закуска.

Я достал из практически пустого кулагинского холодильника бутылку водки, два помидора, огурец, кусок колбасы, из шкафчика над плитой – две маленькие стопочки.

– Ты вроде бы любишь запивать, – наблюдая, как я расставляю принесенное на журнальном столике, сказал Кулагин. – Там есть еще и «Спрайт». Не заметил?

Я принес пластиковую бутылку «Спрайта» и высокие стаканы, налил ему и себе. Садясь, Кулагин задел лежавший на диване пульт телевизора, и телевизор включился.

– Извини, – сказал он.

– Ничего. Пусть работает. – Я разлил водку по стопочкам.

Кулагин поднял свою стопку, подмигнул: мол, будь здоров и не кашляй!

Мы выпили. Водка была очень холодная и пилась как вода.

– Ты что-то не такой, – сказал Кулагин и взял с тарелки ломтик помидора.

– Все нормально, Коля, – сказал я. – Вот найду работу и…

– С работой сейчас не густо, геноссе. – Кулагин прожевал помидор, вытер губы тыльной стороной руки. – Есть пара вакансий в редакциях, но тебе все равно придется халтурить – платят мало. В фирменных агентствах платят хорошо, только туда сразу не устроишься. Надо искать концы. Да ты и не любишь доказывать, что лучше других. Для тебя это уже ясно, но этого мало. Пока могу отправить в какую-нибудь горячую точку. Их сейчас тьма. Хочешь? Сделаешь хороший репортаж, с тобой сразу рассчитаются…

– Пяток дней назад ты говорил совершенно противоположное. – Я налил по второй. – А впрочем, мне как раз не хватает горячей точки. Куда? И на сколько?

– Мог бы вот с ним поехать. – Кулагин указал пультом на экран телевизора. – Он, говорят, порядочное говно, но работа есть работа.

Я перевел взгляд на экран: шел репортаж из аэропорта, мой милый Бай стоял у трапа самолета и давал интервью.

– Сделай звук! – попросил я.

– Ты что, не знаешь, что он может сказать? – Кулагин взял свой стаканчик и поднес к губам. – Пиздобол, каких мало!

– Звук!

Кулагин нажал кнопку на пульте, и комната наполнилась байским голосом. Я сразу отметил: что митинг, что интервью – те же самые интонации, та же самая истовая, предельная убежденность в собственной правоте и непогрешимости.

– Главное – взвешенная, спокойная позиция, – говорил Бай. – Есть силы, стремящиеся дестабилизировать обстановку. Мы им противопоставим…

Кулагин начал регулировать яркость и случайно переключил канал.

Вместо моего дорогого Бая появилась эстрадная сцена, на которой, широко расставив ноги в ажурных черных чулках, тряся пережженными осветлителем волосами, какая-то блядовитая кошелка хрипела о злой девичьей доле.

– Я хотел послушать, что он скажет! – повернулся я к Кулагину. Тот допивал водку, глазами показывал мне на мою стопочку – давай, мол.

– В газете прочитаешь! – Кулагин поставил стопку на место и выдохнул. – Я знал этого голубчика. Когда работал в НИИ. Он был первым секретарем райкома ВЛКСМ. Редкая дрянь. Его отец, кстати, когда-то был начальником твоего отца. Не знал?

Я выпил, поставил стопку на стол.

– Его отец был железнодорожником. То есть не в том смысле «был», он и сейчас жив. Я его видел на прошлой неделе.