Тамара плакала. Она не видела уже ни врача, ни Романа Михайловича, плакала, как девочка, размазывая по щекам слезы.

— Таня, — попросил Р.М., и Таня, которая тихо сидела, прислонившись к стене, поднялась, обняла Тамару, повела к тахте, усадила и что-то зашептала ей на ухо, отчего Тамара примолкла, слушала внимательно, то и дело всхлипывая.

— Рома, — сказала Таня несколько минут спустя, — ты бы поймал такси. Все равно до утра здесь не высидеть… Тамара поедет к нам. Она ужасно боится этих больниц. Я тебе потом объясню.

Она могла и не объяснять. Тамара уже имела дело с психиатрами — Лена состояла здесь на учете. Может, именно это общение и навело ее когда-то на мысль использовать дочь для бизнеса. И она знала, чем это грозит.

Р.М. вышел на улицу. Кругом было темно, лишь окна светились, и оттого улица была похожа на морское дно, над которым неподвижно висели плоские глубоководные фосфоресцирующие рыбы странных прямоугольных форм. Ему даже показалось, что и воздух стал вязким, упругим, как вода, и дышать было трудно. Машин поблизости не было — место для психиатрической лечебницы выбрали достаточно уединенное.

Он свернул за угол, здесь горели, хотя и редко, аргоновые светильники, и уже не было ощущения заброшенности, да и машины то и дело проносились мимо — все почему-то грузовики. Он махнул рукой первой же легковушке, это оказался частный «Жигуль», хозяин которого откровенно зевал и на просьбу Романа Михайловича только клюнул носом. Минуту спустя женщины сидели на заднем сидении, и машина резво мчалась по ночному шоссе. Подъехали к развилке: прямая дорога вела в город, а направо сворачивало шоссе к рабочему поселку.

— Пожалуйста, направо, — попросил Р.М.

Водитель кинул на него удивленный взгляд — договаривались, вроде, в город, — но свернул и почти сразу машина въехала в узкую улицу почти без освещения.

— Заедем к Тамаре, — не оборачиваясь, пояснил Р.М. — Заберем папку с рисунками.

Он знал, что подумала Таня: нашел время беспокоиться о рисунках, но объяснять ничего не стал. Тамара молчала. Не проехать бы, — забеспокоился Р.М., и тут же увидел слева знакомый палисадник.

Тамара действовала как лунатик, выполняя указания Романа Михайловича. Папка обнаружилась почему-то на кухне, несколько листов валялись на полу. Р.М. даже под плиту заглянул. Когда они мчались по ночным улицам — теперь уже домой, — он прижимал папку к груди и думал, что больше никогда не выпустит из рук, а Тамара сзади все время что-то шептала, она прихватила с серванта какую-то безделушку, наверное, любимую Леной, и теперь, будто помешанная, разговаривала с ней.

В квартире надрывался телефон. Р.М. поднял трубку, уверенный, что звонит Галка.

— Приезжай сейчас же, — сказал он. — Ничего, что поздно. Бери такси.

— Что-нибудь случилось? — едва слышно спросила Галка.

— Приезжай, — Р.М. положил трубку и сразу поднял опять, набрал номер Родикова.

Голос следователя был заспанным, проблемы службы и преступности его по ночам, видимо, не волновали.

— Я собираюсь нарушить ваши инструкции, — заговорил Р.М. — Прямо сейчас, ночью, потому что случиться может всякое, и времени нет. Хотелось бы, чтобы вы присутствовали.

— Какие инструкции? — не понял Родиков. — А… Ну, это, знаете, ваше дело, в конце концов… А что случилось?

— Лену Мухину увезли в сумасшедший дом сегодня вечером.

— Незаконно?

— У нее был приступ. Но…

— Послушайте меня, Роман Михайлович, и ложитесь спать. Утром позвоните мне на работу, я буду с восьми. Попробую разобраться.

— Сергей Борисович, может случиться…

— Что, господи, может случиться? Ложитесь спать.

С каждой фразой голос Родикова становился все более раздраженным. Р.М. услышал короткие гудки. Хотелось выругаться и что-нибудь разбить. Он стоял у телефона и думал. Алгоритм пройден, и решение ясно. Даже вся девятая ступень с проверочными вопросами. Ясно все, абсолютно все, даже этот лысенковский финт с генетикой. Проверочный шаг дает предсказание — совершенно недвусмысленное. Может быть, он ошибается? Может быть. Но чтобы это узнать наверняка, нужно действовать. Действовать быстро, потому что из алгоритма следует — Леной дело не ограничится.

Почему он думает, что эта ночь — решающая? Почему ночь, а не завтрашний день, когда Лена проснется и сможет что-то сделать сама? Об этом методика не говорит ничего. Это — вне ее. И все же он уверен — что-то случится. Не методика утверждает это. Что? Воспоминания. Какие?.. Не торопиться. Вспомнить. Иначе невозможно действовать. Только думать. Думать

— мое ремесло. Хотел опереться на Родикова, тот умеет действовать, но предпочитает спать.

Где искать остальных? Они все связаны друг с другом — непременно, это следует из последних шагов алгоритма! — и если невозможно воздействовать сразу на всю цепь, то нужно ведь с чего-то начинать. Сначала вспомнить…

Постучали в дверь — пришла Галка. Р.М. вышел в прихожую, Галка едва заметно улыбнулась ему — у них были свои тайны. Таня уже постелила Тамаре на диване, и Галка, войдя в комнату, неожиданно опустилась перед Тамарой на колени, что-то мгновенно поняв женским чутьем, и Таня подошла ближе, три женщины о чем-то тихо говорили, Р.М. не слышал и не слушал, потому что он вспомнил.

Это было в книге о магии, потрепанной и давно одетой в чужой переплет. Книгу он читал очень давно, будучи в командировке в Москве. Где-то должны сохраниться выписки. Он быстро прошел к себе, выдвинул нижний ящик стола, где хранились старые тетради с выписками. Которая? Эта? Нет, слишком древняя. Кажется, эта. Да, вот оно.