— Ах! Вот и вы! — сказал г-н Барбленэ. — А мы уже начали беспокоиться. Ничего серьезного?

— Мадемуазель Люсьена почувствовала некоторое недомогание. Мы с ней немного прошлись по свежему воздуху. А затем она одну минутку полежала в моей комнате.

Пьер смотрел на нас с тем выражением, которое было у него в день нашей встречи с Цецилией, когда он разбирал надпись на улице Сен-Блез.

Госпожа Барбленэ тоже посмотрела на нас, но с таким видом, точно желала сказать, что, хотя она не верит нашим словам, однако не склонна вмешиваться в наши маленькие секреты. Что касается Марты, то я думаю, ее заинтересовал и уязвил ее сердце единственно только факт моей прогулки с Цецилией и моего пребывания в ее комнате.

Цецилия продолжала:

— Папа, не находите ли вы, что перед тем, как покинуть столовую, и по случаю обстоятельств, — она не могла удержаться от того, чтобы насмешливо не подчеркнуть слово, — вы должны раскупорить бутылку шампанского, того, что вы выписали в прошлом году?

— О, это превосходная мысль, — сказал папаша Барбленэ, который только и ожидал, чтобы хвастнуть сокровищами своего погреба. — Нужно послать за ним служанку.

— Но, папа, пошлите Марту. Служанка и так достаточно занята сервировкой кофе в гостиной. Марта отлично сумеет найти. Кроме того, это доставит ей удовольствие. Не правда ли, Марта?

Марта не протестовала, но, подымаясь со стула, посмотрела на меня с некоторым упреком, как если бы слова ее сестры были задуманы нами совместно.

Перед тем, как она дошла до двери, Цецилия успела еще сказать:

— Марта будет так рада сама принести шампанское, которое мы выпьем… в честь предстоящей помолвки мадмуазель Люсьены и нашего родственника Пьера… Потому что дело идет к этому, не правда ли?

1922