Попробуй, поймай его в бескрайней снежной пустыне!" – ей захотелось взять иголку, нитку и зашить себе губы. Но одно дело желание и совсем другое – поступок. С тех пор, как она стала задумываться над тем, что делает, ей стало не хватать решимости совершить что-то отчаянное, безумное… вообще что-то. Остались только мысли.

Караванщицы все не возвращались.

"Ну и хорошо. А то еще что-то не так сделаю… Лучше бы они вообще не приходили…" – она подобралась к борту повозки, села, притулившись плечом к деревянному каркасу.

"Интересно, уже утро? Нет, – коснувшись кожи ладонью, ответила она на свой вопрос. – Если бы солнце встало, оленья шкура светилась бы, и от нее не тянуло бы таким холодом… – то, что ночью в снегах пустыни намного холоднее, чем днем, нисколько не удивляло караванщицу. И дело тут было не только в привычке, но и в обычном здравом смысле: ведь тепло исходит от солнца, верно? и когда нет светила, нет и источника тепла. Единственное, что казалось ей… нет, не удивительным – немного странным, это почему самое морозное время было на заре? Ведь, по логике вещей, утром и вечером солнце должно было быть ближе всего к земле людей, когда же огонь рядом он много горячей, чем на расстоянии. – А, что я гадаю? На все воля богов. Они установили этот порядок вещей и только Им ведомо, почему все так, а не иначе… На все воля богов, – повторила Мати, чувствуя, как от этой мысли повеяло покоем. – Все, что происходит в мироздании, случается потому, что Они этого хотят. От Них зависят и поступки людей, и их слова, и мысли. И если я сделала что-то не так, значит, кому-то из Них это было нужно. Вот только кому?

Кто вел меня за собой, тянул за язык? Губитель? Зачем Ему? Это ведь и Его тайна.

И браслет Его… И… Ну и ладно, – придя очередной раз к мысли о том, что, возможно, за всем случившимся стоит госпожа Айя, девушка поспешила прервать свои размышления. Потому что: – Это возможно. Очень даже. Представляю, как Она разгневана на меня сейчас! Удивительно, что вообще сохранила мне жизнь, хотя могла бы забрать рабыней в один из Своих ледяных дворцов. И это бы еще было самым милосердным из возможных наказаний. Ведь я возомнила себя Творцом заклинаний, а отец вообще назвал меня Ее дочерью! Это надо же до такого додуматься, домечтаться! Хотя… мне бы хотелось, чтобы так оно и было на самом деле. – Мати всегда думала о Матушке метелице с теплом и той любовью, которую чувствует ребенок в отношении приведшей его в мир живых. – Но… Нет", – думать об этом, надеяться на новое чудо показалось ей сейчас не просто дерзкой фантазией, но еще и ножом с обоюдоострым лезвием. И, к тому же – без ручки.

"Достаточно сделать шаг в сторону, чтобы оказаться совсем на другой тропе" – так говорили в легендах.

"Вот только, – Мати прикусила губу, – я ведь еще не прошла испытание. Мой путь – дорога отца. А, значит, от того, куда ступает моя нога, ничего не зависит.

Совсем ничего…" – ей не нравилось думать так – она сразу же начинала чувствовать себя снежинкой под копытами оленей. Вот они – несчетное множество – слетели с небес, вплелись в покрывало, укутавшее землю, и стали ничем – без лика, без имени, без судьбы. Ей хотелось верить, что это не так, что от нее зависит… пусть не все, но хотя бы что-нибудь.

Мати задумалась, пытаясь найти, вспомнить хоть что-нибудь, что подняло бы ее над землей? Где тот ветер, которому было бы это под силу?

"Однако, если бы от меня действительно ничего не зависело, какая разница, здесь я или в Курунфе, в браслете или без него? – ее губы шевельнулись в довольной улыбке. – Раз Шамашу нужно, чтобы я была под защитой браслета, раз Лаль делает все, чтобы я его сняла, значит… – но она даже не успела додумать до конца, как ее губы напряженно сжались: – Но здесь, в браслете или без него, я совершенно бесполезна! Я… Я должна быть совсем в другом месте! В Курунфе! Только там я смогу что-то сделать? А что, если Курунф – ловушка, в которую попал не только Лаль, но и все, вошедшие в этот демонский оазис? И Шамаш, и мой отец с дядей, и Нани с Ри, Лис, Лина, все остальные? Ловушка, которая выпустит всех, когда исполнится последнее желание, или, наоборот, когда это случится лишь плотнее захлопнется?" – Мати не знала ответа на этот вопрос, а ведь он был главным.

Девушка и не заметила, как выбралась из повозки. Она вообще не замечала окружавшего ее мира. Потому что это было совсем не то, что она хотела видеть.

"Я должна помочь всем, спасти! Но как? – это было просто невыносимо! И еще. Она слишком хорошо знала себя, чтобы понимать, что не сделает ничего, ни одного шага, пока не будет хотя бы наполовину уверена, что поступает правильно. – Ошибусь – и все, конец. Ведь второго шанса мне никто не даст. И ладно, если будет конец только для меня, а как для остальных тоже? И Шамаш? Что станет с миром, если Он навсегда останется в этом Курунфе? И так вон как похолодало за последние дни.

Все время метет метель, и… Я должна быть уверена!" И тут ее кто-то окликнул:

– Мати!

Девушка вздрогнула, потом сжалась в комок, словно в ожидании удара. Душа затрепетала в груди снежинкой, оторванной от земли безжалостным ветром. Сперва ей стало страшно: "Кто это? Снова Лаль? Или на этот раз сами демоны пришли убеждать меня перестать противиться их воле?", потом подумалось: "А если это вовсе не они? Может быть, ветер донес до меня зов кого-то из людей отца. Им нужна моя помощь! Ведь они все во власти чар и только я свободна. А если это отец, – ее глаза наполнились слезами. Великие боги, как же она по нему соскучилась! – Папа, папа, ты и представить себе не можешь, как мне плохо вдали от тебя! Я не могу так! – она готова была закричать от боли. – Папа, – в какой-то миг ей действительно показалось, что она слышала его голос. Впрочем, даже если нет – не важно. Главное – она вдруг совершенно явственно ощутила – он думает о ней! Вот та тонкая нить связи, которая была ей столь необходима! Теперь, держась за нее, Мати была готова идти сквозь любую метель, не боясь заблудиться в бесконечности снегов. Только бы сохранить эту нить, только бы не упустить ее.

– Мати! – на этот раз голос звучал совсем рядом и, хотя и казался знаком, принадлежал совсем другому человеку.

Она не отозвалась. Взяв взволновавшую ее мысль пальцами, словно та была действительно концом веревки, она стала наматывать ее на руку, крепко-накрепко привязывая к запястью.

"Все, – вздохнула она с некоторым облегчением, уверенная: -Теперь не ускользнет!" -а потом, подняв голову, резко обернулась. И чуть было не столкнулась лбом с подошедшим к ней почти вплотную молодым караванщиком.