Шрифт:
– В монастырь, говорит, – возмущенно повторил Еремей.
– А я, – всхлипывая, сказал почему-то растроганный “давно уже забывший, что такое дом” Стёпка, – я тоже в монастырь…
Но потом, сообразив, что уже его-то аскетическим планам не поверит решительно никто, прибавил:
– А куда, я вас спрашиваю, больше податься? Вот, пошёл человек водку покупать, а его – цап и конверт. Куда, я вас спрашиваю, податься?
– На заимку, – уверенно ответил Еремей. – На заимку!
– Пошли, – сказал Валерий Михайлович.
Тучи, действительно, стали плотно обволакивать перевал. Спустившись по ту его сторону, Еремей, шедший во главе отряда, стал как-то разбираться в каких-то приметах пути, но разобрался очень скоро, на ходу. Чем ниже, тем туча становилась гуще и плотнее. Опять пошла тайга и в этой тайге под прикрытием какого-то каменного отвеса был обнаружен и караван. Паслись кони, горел костёр, что-то булькало на костре. Уже сильно стемнело. Федька спал сном новорожденного праведника, а Жучкин мирно обгладывал какую-то кость и столь же мирно допивал какую-то бутылку.
– Ну, скажу я тебе, – укоризненно загудел Еремей, – совсем ты окологоликом стал.
– Чем?
– Окологоликом. Вот, сидишь и опять сосёшь. А если советские патрули? А? Тогда что?
– Как я, папаша, полагаю, наш Валерий Михайлович не зря же пошёл с этим Берманом разговаривать. Так ты что же, папаша, Валерия-то Михайловича дураком что-ли считаешь? Сказано было, чтобы, значит, этого Бермана прекратить, стало быть Бермана и прекратили…
– Свинья ты, вот что я тебе скажу, свинья ты и больше ничего. Налей, однако, и мне стаканчик. Тут такие дела… Опять же и есть хочется.
– Понятное дело, цельный Божий день на ходу, во рту пересохши…
Светлов сразу уселся у костра.
А есть-то у вас имеется что-нибудь на виду?
Потапыч извлёк из костра баранью ногу.
– Обрезывайте сверху, снутри ещё не пропеклось.
– Тут, можно сказать, во рту ни маковой росинки, – констатировал Стёпка, – так ты мне, браток, тоже накапай…
Сумерки и туман спускались и сгущались над стоянкой. Стёпка под влиянием сытости, безопасности и водки начинал чувствовать приливы храбрости.
– И как это вы его чехвостили, Валерий Михайлович, – начал было он.
– А и самом деле, – сказал Еремей, – власть вы над ним, что-ли, имеете?
– И ещё как! – подхватил Стёпка. – Это он самый, что меня в тюрьме допрашивал, где это Дунькин папаша живёт…
– И что это я им сдался?
– Они думают, – сказал Валерий Михайлович, – что в Лыскове целый заговор был, да трудно было бы подумать иначе. Кроме Потапыча, у них из Лыскова другого следа нет, вот и идут по этому следу.
– А ежели всё-таки дойдут?
– Теперь не дойдут.
– Уж если Валерий Михайлович этому цыгану приказал, так уж будьте спокойны, – Стёпка хотел было дать волю своему языку, но, посмотрев на Валерия Михайловича, как-то смяк. Видно было, что мысли Валерия Михайловича витали где-то очень далеко от стоянки.
– Думаю, – сказал Валерий Михайлович, – что нужно идти спать. Завтра кое о чём поговорим…
СТЕПАНЫЧ ПРЕОБРАЖАЕТСЯ
Степаныч во главе своего беспризорного отряда старался нагромоздить между собою и пожарищем охотничьего клуба возможно большее число километров. Отряд ехал по каким-то звериным таёжным тропам, путал следы по руслам ручьёв, въехал уже поздно вечером в какую-то речку и двинулся по её дну до небольшого озера, посередине которого уже в сумерках смутно выделялся контур небольшого скалистого, поросшего кустарником, островка. Не слезая с седла, Степаныч вытащил запрятанный в кустах и хорошо знакомый беспризорным близнецам, довольно длинный долблёный челнок и перелез в него прямо с коня.
– Не слезайте с коней. Давайте вьюки сюда.
Ванька и Васька недоуменно и молча повиновались. Вьюки были перегружены в челнок.
– Теперь ждите здесь. Говорю вам, не слезайте с коней. Вернусь через три четверти часа.
Ванька и Васька недоуменно остались ждать. Степаныч вооружился веслом, и скоро его силуэт растаял в темноте. Часов ни у Ваньки, ни у Васьки не было, и что, вообще, означали “три четверти часа”, оба они имели довольно неопределённое представление. Однако, действительно, минут через сорок Степаныч вынырнул из темноты.
– Пересаживайтесь в челнок. Кони пусть плывут сзади на поводу. Живо, а то совсем ночь настанет.
Ванька и Васька пересели. Сидя в такой неустойчивой посуде, они всё-таки кое-как привязали коней одного к другому, первого Васька или Ванька взял за повод, и челнок двинулся к островку. Привычные ко всяким таёжным передрягам кони медленно, но послушно плыли сзади. Ванька и Васька держали наизготовку свои винтовки, и им обоим мерещились всякие воинственные приключения.
На никаких воинственных приключений не произошло. У берега островка, над самой водой, им показалось что-то вроде слабого отблеска. Степаныч направил свой челнок именно к нему. Отблеск стал яснее, но было совершенно неясно откуда он идёт, как будто бы из воды, вот чудеса!