Шрифт:
– Так чего же тебя черти сюда принесли?
– Был коммунистом.
– Почему был?
– Теперь начинаю переставать.
– Ну, скоро совсем перестанешь, – утешил его Стёпка. – Помрёшь – и перестанешь. Тут помереть – это раз плюнуть…
Часовых дел мастер просунулся между Стёпкой и рыжеватым мужчиной и что-то стал лопотать на неизвестном Стёпке языке. Насколько Стёпка мог понять из телодвижений часовых дел мастера, у того куда-то уехала целая семья. Сам он отстал от поезда, а семья уехала, вероятно, в Биробиджан. Часовых дел мастер скоро иссяк и, видимо, не получил от рыжеватого мужчины никакого утешения. Понурив голову, и бессильно разводя руками, он исчез в вавилонскую кучу людей, Стёпка присел на корточки перед рыжеватым мужчиной и спросил.
– А тебя как звать?
– Паркером.
– Чудное имя.
– Бывает…
– А ты по нашему говорить где научился?
– Мать русская…
Паркер смотрел на Стёпку с видом полнейшего равнодушия, и Стёпка начинал чувствовать нечто вроде антипатии. Вот, сидит буржуй – чемоданчик, костюмчик, трубка вот какая, и, видимо, ничего не боится. Вишь, задаётся…
На Стёпку нахлынуло непреодолимое желание прихвастнуть.
– А меня скоро выпустят, – сказал он Паркеру.
– И слава Богу, – равнодушно сказал Паркер.
– Шпиёнов пойдём ловить.
– Ну и лови.
– Тут такой шпиён, самый главный, Светлов, мильён рублей я за него получу.
Трубка в зубах Паркера не дрогнула ни на один миллиметр.
– Светлов, говоришь. Ну, если поймаешь, кланяйся.
– Почему кланяйся?
– Не хочешь – не кланяйся…
– А ты его знаешь?
– Меньше, чем тебя.
– Так почему-же кланяться?
– Нужно вежливым быть.
Стёпка, сидя на корточках, волчьими глазами всматривался в крепко сколоченное лицо американца: так вот они, какие бывают, из буржуйских стран, и один спинжак чего стоит, да и не найти у нас такого. В Стёпкиной душе продолжало нарастать нечто вроде раздражения.
– Так чего же ты сюда приехал?
– Социализм строить…
– Ну и еловая твоя голова!
– Какая уж есть.
– А ботинки такие сколько там у вас стоят?
Стёпка нагнулся и погладил ботинок рукой. Когда он поднял голову, то на какую то долю секунды он заметил, или ему показалось, что он заметил, пристальный, испытующий взгляд Паркера. Но этот взгляд, если он и был, мелькнул и исчез.
– Долларов десять, – сказал Паркер.
– А на рубли, это сколько будет?
– Не знаю, я не банкир. А, вот, ты, если тебя выпустят, скажи, чтобы мне передачу прислали.
– Кому сказать?
– Да кому-нибудь. Скажи, сидит тут бывший американский коммунист Вильям Паркер, может быть, иностранцу помогут…
Паркер снова посмотрел на Стёпку как-то по особому. Вынул из кармана кисет и протянул его Стёпке. Стёпка, порывшись по карманам, нашёл смятый клочок газетной бумаги, свернул цыгарку и с наслаждением затянулся. Трубка мира была выкурена в молчании, Стёпка не курил уже несколько дней и не хотел прерывать этого наслаждения никакими разговорами. Но в его голове складывалась мысль, что всё это как-то неспроста. Конечно, если бы он, Стёпка, и пошёл бы заявлять начальству об этом разговоре, то, собственно, и заявлять было бы нечего. А всё-таки неспроста. Стёпка собрался, было, задать ещё несколько косвенных вопросов, но в это время из дверей камеры раздался зычный голос:
– Эй, кто там Стёпка, катись сюда.
Стёпка вскочил, как подколотый.
– Ну, пока, – бросил он Паркеру.
Паркер махнул рукой. На этой руке Стёпка заметил голубую татуировку…
ДРАМА НА МОСТУ
По бесконечным коридорам тюрьмы Стёпку вывели на тюремный двор. От яркого солнечного света Стёпка зажмурился и только постепенно стал раскрывать глаза во всю их ширь. Когда этот процесс был закончен, Стёпка обнаружил, что на тюремном дворе стоит огромный шестиколёсный автомобиль, около автомобиля стоит какой-то офицер с тремя солдатами, и тут же семипудовой глыбой торчит звериного вида мужчина, вот тот самый, который в кабинете Бермана собирался бить Стёпку по морде. Стёпке показалось, что даже солнечный свет слегка померк.
Подтянутый, высокого роста офицер расписался в какой то книжке в принятии Стёпки на своё ответственное попечение. Звериного вида мужчина подошел к Стёпке и сказал:
– Давай сюда руку, правую…
Стёпка протянул правую руку. В руках звериного вида мужчины оказалась короткая, аршина полтора, стальная цепочка и на обоих концах цепочки – по стальному браслету. Один браслет защёлкнулся вокруг правого Стёпкиного запястья, другой – вокруг левого запястья звериного вида мужчины. Солнечный свет померк окончательно.
– Ну, с таким боровом никуда не уйдешь, – грустно констатировал Стёпка.
– Можно садиться, товарищ Кузнецов, – сказал боров.
– Давайте, – сказал офицер. Но перед тем, как садиться, повернулся к Стёпке:
– Так ты, золоторотец, имей в виду: если что – пулю в лоб, без никаких, понимаешь?
– Это, конечно, вовсе понятно, – покорно сказал Стёпка.
– Значит, поедем на авто, пока можно ехать, а там ты нас доведёшь до своего коня. Будешь брыкаться – штыком в спину, понял?