Шрифт:
Его даже в жар прошибло от такого взгляда. * никогда не показывать своих чувств (англ.) – Единственная живая душа на всей вечеринке, – подумал он, пытаясь заснуть в своей гостинице, – единственная пара осмысленных и по-настоящему красивых глаз.
И вдруг.
И вдруг впервые за может двадцать лет, он ощутил необычайную эрекцию. Причем эта эрекция отличалась от всех тех предыдущих… Отличалась тем, что была мотивирована не образом Вероники, а новым женским образом. Образом бэбиситтерши, имени которой Сухинин даже и не знал.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
МИТРОХИН и ОЛЕСЯ
Глава первая
Кафе Острава
"Мой милый под рябиной крепко меня полюбил… Вот дурная какая строчка из песни прицепилась, не отвязать никак, не выкинуть её из головы!
Мой любимый дедуля, мой Вадя крепко меня полюбил, а потом крепко меня об забор…
Интересно, как правильно сказать, что если сперва крепко любят, то как потом бросают? Сильно бросают? Крепко бросают? Мордой об стол и задницей об асфальт…
Мой папик-дедуля сперва крепко меня полюбил, прямо мне в бюстгальтер лапищу в тот вечер свою похотливую потную и волосатую ко мне запустил…
Снова еду на работу на метро. Недолго он меня катал на своей корейской псевдо-иномарке.
Недолго. Однако, правду люди говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Сколько он меня возил? Три недели…
А ведь здорово-то как! Сидишь на теплом сиденьице, музыка играет, сигаретка дымится, а тем временем где-то там внизу в метро люди давятся, люди отираются, обжимаются, дышат друг на друга испарениями… Вот и я теперь вернулась на свое место. Попользовали меня дурочку, отымели меня, и теперь вернули на подземный транспорт общего общественного публичного назначения.
Поделом. Поделом тебе дурочка. Развесила ушки свои розовые, мол "вы так похожи на мою первую школьную любовь!", да "вы так всколыхнули во мне давно забытые чувства!"… Такое совершенно гадливое ощущение. Такое гадостное на душе послевкусие, как после того, как бывает во рту если проблюёшься.
И ладно бы парень молодой меня бросил, а то старикан-пенсионер… Это и обидно и стыдно.
Хорошо, что никому особенно не успела порассказать. А чем хвастать то?
Пенсионер шестидесяти годочков. Тоже мне – позарилась на жениха.
Преждевременно дура испугалась, что в тридцать пять уже надо бы подумать о том, что в сорок на тебя смотреть никто уже не будет, и что в оставшиеся пять лет надо срочно выходить замуж.
Вот дура!
Двери закрываются, следующая станция Рижская.
Надо было сразу соображать, что приличный порядочный мужик не станет о женскую попку отираться в метро.
Маньяк поганый.
Исслюнявил тогда всю в тот их первый вечер.
Фу!
Теперь больше ни за что никогда со стариками не лягу.
Как в детской идиотской песенке пелось, что соседка-хулиганка на даче её научила:
Раскололась пополам моя звезда,
Никогда матросам больше я не дам…
Умру, но со стариками больше дела иметь не буду.
Уж лучше со школьниками, её богу… За деньги…
Вон в Интернете мне пишут каждый день.
Тётенька, мы с Вовой два ласковых мальчика, будьте нашей сексуальной учительницей. Мы вам заплатим. И не волнуйтесь, нам с Вовой уже есть по восемнадцать…
Тоже маньяки. Но эти хоть не такие мерзкие и гунявые.
Пора к дверям протискиваться. Опять кто-то по попе погладил.
Ей-богу, обернусь и по морде нахлещу.
В следующий раз".
"Сучка.
И чего она психанула, дурочка?
С ней так по-человечески. Одного бензина не нее сколько пережог?
Цветы ей дарил, конфеты в коробке, в Большой зал консерватории её водил на пианиста Петрова. Мобильник ей подарил, коньяком французским угощал…
А секс, кстати говоря, не такой уж и отчаянно космический с нею получился.
Она не старалась, да и тельце в тридцать пять уже не как у восемнадцатилетней…
И чего она о себе такого там думает?
Психанула.
Сучка.
Уж лучше в Интернете брать проститутку. Там уж по-честному. Два часа – пять тысяч рублей. На всю ночь – десять тысяч, плюс такси.