– А ты извращенка, – хохотнул Бакланов, по-дружески беря Веронику за подбородок.

– Ну, ты полегче, – ревниво одернул друга Митрохин, – Вероника все-таки вдова и веди себя с ней подобающе.

– А что такое соломенная вдова? – не обращая на Митрохина никакого внимания, спросил Бакланов, и не дожидаясь ответа, вдруг произнес, как умеют это делать актёры хорошего драматического театра, обращаясь сразу ко всем присутствующим и как бы ко зрителям невидимого им со сцены зала, – а что, Вероника, не думала ли ты о том, что замуж снова выйти, ведь женщина ты полнокровная, жизненные соки в тебе бродят, не можешь же ты без мужчины однако?

– Совсем без мужчины я не могу, – согласилась Вероника.

– Ну ты это, того не того, – косноязычно подоспел на помощь Веронике Митрохин, – совсем там в Америке одичал, никакого такта человеческого.

– Какой такт? – ухмыляясь, пожал плечами Андрюха, – мы тут все свои, почитай ближе иных родственников.

– На что ты намекаешь? – недобро глянув на приятеля, спросил Митрохин.

– Помнишь, как в институте про молочное братство у нас поговаривали, – назидательно приподняв пальчик, с улыбкой спросил Андрюха, – если ты с той же девушкой что и я переспал, если одни и те же титечки кусал-целовал, то значит, молочный ты мне брат, помнишь такое?

– Дурак ты Андрюха, – вздохнув, отмахнулся Митрохин.

– Хам американский, – добавила Вероника.

А про чьи это титечки, интересно он намекал? – угрюмо подумал про себя Сухинин, – то что Андрюха с Вероникой в институте трахался, это факт всем известный, но ведь Митрохин тогда с нею с Вероникой не был, он только теперь с нею, а откуда тогда Андрюхе про это известно, они ведь только пол-часа назад как увиделись?

– Это Андрюша нам про наши походы в женское общежитие ЛИТЛП* вспоминает, – принужденно хохотнув, пояснил Митрохин, – было дело, ходили мы к швеям-белошвейкам, похаживали. *ЛИТЛП – Ленинградский Институт Текстильной и легкой промышленности где учились преимущественно девушки. Женское общежитие ЛИТЛП находилось на углу Садовой и Вознесенского. (прим автора) – Да, сколько титечек там перемяли-перекусали, и не сосчитаешь! – вздохнув и подняв к небу глаза, сказал Андрюха, – все мы братья по тому молоку.

– Негодники, – с деланной сердитостью, шлепнув Митрохина веером, буркнула Вероника, – своих девчонок не балуя вниманием, бегали в чужой институт девок ублажать.

– Полный нигилизм какой то, – со злостью прошептал Сухинин.

– Ты чего там шипишь? – весело глянув на Сухинина, спросил Андрюха.

– Это он злится, что нам с тобой не брат, – хохотнул Митрохин и со значением поглядел на Веронику.

– Ну, моих сисек он уж точно не видал, – хмыкнула Вероника, перехватив взгляд Митрохина, – и не гляди на меня так.

Выходя из будуара Вероники, Сухинин сломал подобранный там веер и яростно прошептал, – убью, убью, всех убью.

И сев в машину, предаваясь своим обычным мечтаниям, принялся сочинять обидчикам изощренные казни.

"Именем верховного трибунала при императоре Сухинине, Митрохин и Бакланов приговариваются к повешению…" А интересно, если их повесить, они тоже эрегируются и кончат?

За окошками Мерседеса мелькало Калужское шоссе.

Ведь не даром – Москва спаленная пожаром.

… двери закрываются, следующая станция Рижская.

Этот старый обжимальщик опять в моём вагоне. Может, он преследует меня? Маньяк.

Может, выйдя на Проспекте Мира подойти к милиционеру и попросить проверить у этого старого пердуна документы? А впрочем, вполне возможны совпадения. Просто ему тоже к десяти в офис на работу. И он тоже привык садиться в один и тот же вагон, примечая, возле какой колонны на платформе встать, чтобы дверь раскрылась прямо перед тобой. Сегодня он едет зажатый какими-то двумя студентами с проводками в ушах и, наверное, очень переживает, что ему не протиснуться к моей попке. Зато теперь можно его разглядеть. Лет ему под пятьдесят, вроде и одет не как обсос, а тогда почему трясется в метро, а не в своей собственной машинке с климат контролем и радио Эхо Москвы? Ненавижу этих безденежных мужиков! Мужик в пятьдесят лет просто обязан иметь копеечку, да хатку в тихом центре, да офис на Большой Мясницкой с секретаршей и отдельным от прочего персонала туалетом.

Впрочем… У этого лицо такое неглупое. Кем он работает, интересно? Редактором в каком-нибудь издательстве? Инженером? Инженером человеческих душ. Ха-ха, душки ему не дают, а ему охота. …двери закрываются, следующая Проспект Мира.

Наверное, работает в офисе каким-нибудь мало-оплачиваемым специалистом, унижается перед всем молодым начальством, боится последнее место потерять, сейчас старому мужику уже где работу найти? А впрочем, он еще и не такой уж и старый. В пятьдесят, какой же он старый? Наверное, когда вечеринки корпоративные на Новый год, да на Пасху, поднапьётся нахаляву, да ручонки распускает, хочет своих юных сослуживиц за голые плечики пощипать… Интересно… А что? Жена у него была? Наверное была и ушла от него, как от неудачника. Надо будет выходя на Проспекте Мира обратить внимания, какие на нем ботинки. Ботинки всегда говорят и об ухоженности и о материальном достатке.

Обязательно погляжу… Ой, а он и не вышел… …двери закрываются, следующая станция Сухаревская… …сегодня она на меня по-моему, с интересом посмотрела. Жаль, что мне сегодня не на Кольцевую, а до Тургеневской, а то бы я вышел, оценить ножки и вообще общую стройность ее фигурки. Ей лет тридцать с небольшим. Наверное бухгалтером работает в фирмочке какой-нибудь небольшой. И снимает в Свиблово или в Медведках. Мужа нет, одна с ребенком. Ребенка или мамаше пенсионерке, или в детсад с утра пораньше. Тащит его полусонного, он упирается, а она на работу опаздывает, орёт на него… Так все. Хотя… Хотя те, кто более-менее устроился, они на метро не ездят. Вон, погляди на улицу, кто за рулями этих корейских машинок сидит? Почти сплошь офисные менеджерки, да экономистки тридцати лет.