– Моего отца и моего дядю должны были подстеречь в засаде на дороге из Ньюмаркета… и убить обоих. Но мне-то этого не говорили! Клянусь, Вильгельм, я бы не согласился причинить даже малейший вред своему отцу.

– Я это знаю, – сказал Вильгельм.

– В результате погибли Рассел, Алджернон Сидней и Эссекс: Рассел и Сидней – на эшафоте, а Эссекс – в тюрьме. Говорят, покончил с собой. От меня требовали, чтобы я дал свидетельские показания, а я не мог. Все-таки они были моими друзьями, хотя и не говорили, что собираются убить моего отца и моего дядю. Ну, вот я и оказался в Голландии – чем, кстати, обязан своему отцу.

– Что вы собираетесь предпринять?

– А что я могу предпринять? В Англию меня не пустят.

– Гм… Так вы говорите, ваша мать состояла в законном браке с вашим отцом?

Монмут смутился.

– Я никогда этого не говорил, – тихо произнес он. – Мой отец сказал, что брака не было.

Вильгельм изобразил улыбку.

– В таком случае, можете пользоваться нашим гостеприимством. Как вы понимаете, я бы не мог дать убежище человеку, притязающему на права моей жены.

Монмут потупился – понял, какое требование ему предъявили. В обмен на убежище в Голландии он должен был признать, что после смерти Якова (или даже Карла) прямой наследницей английского трона станет Мария.

Как только Вильгельм вошел в покои своей супруги, служанки с готовностью удалились. Мария поднялась с кресла и чуть заметно покраснела – поймала себя на том, что мысленно сравнивала своих кузенов. Впрочем, разница и в самом деле бросалась в глаза: Монмут – высокий, смуглолицый, улыбающийся даже сейчас, когда его положение оказалось таким шатким… и Вильгельм. В своем огромном парике, придававшем его щуплому телу какой-то особенно хрупкий и немного неуклюжий вид; со своим холодным, колючим взглядом. Он сел, ссутулился, положил на стол свои худые руки.

– Ты понимаешь, какое значение имеет визит Монмута? – холодно спросил он.

– Да, Вильгельм.

Она оживилась. Ей было приятно, когда он разговаривал с ней о политике.

– Думаю, нам следует проявить бдительность в общении с этим молодым человеком.

– Ты как всегда прав, Вильгельм.

Вильгельм кивнул – в знак благосклонности к супруге. Он был доволен ею; годы, потраченные на ее воспитание, не пропали даром. Вот только давний случай с Цайльштайном до сих пор вспоминался – и заставлял настораживаться. Но все-таки она признавала его власть над собой, а кроме того, была очень красива. Он всегда хотел, чтобы у него была красивая супруга.

– Я получил письмо от Карла. Он просит не давать убежища моему кузену.

Она встревожилась.

– Мы не можем нарушать желания моего дяди…

И вновь он остался доволен тем, что она вовремя спохватилась и не осмелилась указывать ему, как следует поступить в данной ситуации.

– Как ты намереваешься поступить, Вильгельм?

– Полагаю, мы не причиним особых неприятностей твоему дяде, если дадим убежище Монмуту. Более того, я должен кое-что сказать тебе. Когда я в последний раз был в Англии, король показал мне государственную печать. Он уже тогда ждал неприятностей от Монмута – да и удивительно ли? Твой отец поднял слишком большие волнения в английском народе.

Она вздрогнула – слова Вильгельма прозвучали так, будто он возлагал на нее вину за проступки Якова.

– Он показал мне печать и сказал: «Может быть, время от времени мне придется писать тебе о Монмуте. Так вот, если мои письма не будут скреплены этой печатью, не воспринимай их всерьез – они нужны не мне и не тебе, а моему правительству».

У Марии перехватило дыхание.

– Видно, он высокого мнения о тебе, Вильгельм. И ты по праву заслужил такое доверие.

Вместо ответа он добавил:

– На этом письме нет той специальной печати короля. Следовательно, мы можем не обращать внимание на то, что в нем написано.

Он чуть заметно усмехнулся. Мария улыбнулась – ей нравилось быть поверенной в его делах.

Мария с грустью читала письмо своего отца.

«Меня, да и всех законопослушных людей, не мог не возмутить тот факт, что Монмут принят при дворе принца Оранского. Я знаю, ты не вмешиваешься в дела своего мужа, и все-таки тебе следует поговорить с ним. Скажи, что он обольщается, если думает, что в случае успеха Монмут согласится уступить ему английскую корону. Кроме того, в беседе со мной король еще раз подтвердил свое нежелание когда-либо передавать наследственные права герцогу Монмуту – так что успех его замыслов становится все более сомнительным…»

Дочитав, Мария пошла к Вильгельму и показала ему письмо. Бегло проглядев его, он поднял глаза на супругу.

– Уж не собираешься ли ты прислушиваться к мнению своего отца? – холодно спросил он.

– Вильгельм, ему сейчас очень тяжело.

– Будем надеяться. Он сам виноват в своих несчастьях.

– Вильгельм, он не думал, что все так обернется. Он искренне верит…

Вильгельм не дал ей договорить.

– Должен ли я сделать вывод, что ты оправдываешь своего отца?

– Я хочу, чтобы ты понял его.