Но увидел лишь старого знакомого, Баглира, вытирающего полой преображенского мундира свой короткий ятаган. За спиной у него вздымались от тяжелого дыхания крылья, тяжелые и прямые, как у прусского орла. Но несоизмеримо более длинные.

— Очень удобно глотки резать, — сообщил тот, — не то, что шпагой. Молодцы арабы, хорошее оружие придумали. В дом пригласишь?

Кужелев, обалдев сего числа, кивнул. Крылья ушли в спину Баглиру, и в захламленные апартаменты артиллериста вошел уже знакомый князь Тембенчинский.

— А откуда у тебя?

— Потом, потом. Я за последние дни уже вот так наобъяснялся. Ты как, от присяги не отрекся?

— За то и сижу под арестом… — пригорюнился Кужелев.

— Уже не сидишь. Я тебя освободил. Причем с соблюдением всех формальностей. Видишь, на мне кирасирская форма, я при бляхе, означающей, что на службе. Только знамени в кармане нету. Так что никакой подлости, честный бой. Просто ночной и внезапный. Но раз ты под арестом, то не знаешь, как теперь все устроено. Кто из наших может свободно ходить по городу?

— Все мои офицеры под арестом, как я.

— А просто — из сторонников Петра?

— Не знаю. Я со штатскими штафирками знакомств не вожу.

— И напрасно. Ладно. Будем исходить из того, что есть в мире и постоянные вещи. Пошли в комендатуру.

Вадковский откинул штору. За ней, точно, стоял человек. Самый необычный из всех знакомых коменданта. Такое чудо пернатое ни с кем не спутаешь.

— Князь Михайло Петрович Тембенчинский, ежели вы запамятовали, — отрекомендовался он.

Вадковский оторопел.

— Что же вы, князь, аки тать ночной. Подъехали б парадному, мне б о вас доложили.

— Не мог, увы. Дело у меня деликатное, с позволения сказать — конфиденциальное. Кстати, как вы можете видеть по кирасирскому мундиру, в последнем беспокойстве — я за Петра.

Вадковский было хвать за шпагу — но Баглир уставил ему в лоб шестигранный ствол изящного дуэльного пистоля, и он успокоился. Баглир отобрал у коменданта шпагу, и, не сводя с майора гвардии пистольного зрачка, присел на край начальственного стола.

— Не трудитесь поднимать шум, посоветовал он, — ничего дурного я вам сделать не желаю, мало того, я уполномочен вас облагодетельствовать. Разумеется, сначала я вас напугаю — но не вот этим.

Говоря так, он отложил в сторону пистолет, но так, чтобы Вадковский не мог схватить его раньше. Однако настроение у майора как-то разрядилось, и он стал вполне пригоден для серьезного разговора. А то — не до речей и посулов, когда тебе в глаза смотрит пустая точка китайской туши, которая так и норовит прыгнуть тебе в лоб.

— Я пришел к вам — именно к вам, потому, что не вижу у вас на руках потоков русской крови. Вам, наверное, забавно, что это говорит монстра в перьях? Да, я, положим, инородец, но я воюю престол для внука Петрова, а кого на русский престол втаскиваете вы? Ангальтскую принцессу? Но и это неважно. Я сейчас исполняю лишь функцию рта и языка моего императора. Так вот. У императора есть такая крепость — Кронштадт, знаете?

Вадковский знал.

— Но вы, верно, не знаете, что там уже и он сам, десантный корпус в двадцать тысяч, и весь Балтийский флот. Но император ждет, дер тейфель, и чего же он ждет?

— Да, — спросил Вадковский, — чего же он ждет?

— Он ждет услуги! Не скажу, что небольшой, но не слишком сложной, и ждет ее — от вас. Я полагаю, нет нужды говорить, что его благодарность в случае вашего согласия значительно превзойдет полное прощение всех ваших прегрешений.

Вадковский заинтересовался.

— И какая это услуга?

— Да так… Надобно организовать одну встречу.

— Какую встречу?

— Тише. Обыкновенную. Видите ли, император очень хочет видеть сына, — сказал Баглир, и пояснил, — Видеть в Кронштадте.

Вадковский развел руками.

— Один я сделать ничего не смогу. Но если бы его величество столь же благосклонно отнесся еще к нескольким хорошим людям, офицерам моего полка…

Баглир улыбнулся. Вадковского с непривычки передернуло. Баглир это заметил и повторил улыбку — еще полнозубее, во все тридцать острых и загнутых.

— Даю слово, Петр будет по отношению к ним щедр и великодушен. Разумеется, если это не братья Орловы или, скажем, Хитрово.

— Ротмистр Хитрово помер третьего дня, — сообщил Вадковский, — все кричал: "Хватай Измайлова, руби его!" Так и отошел — в атаке. Кстати, а как там Михаил Львович поживает?