До этой самой минуты принцесса не знала, что она ему скажет, но теперь уже не могла остановиться.

– Я хочу выйти, – отчетливо проговорила девушка.

– Выйти? – холодно переспросил он, подняв при этом густые брови.

Она глубоко вздохнула.

– Я хочу выйти из этого брака. Выйти из этого каменного мешка, подальше от вас.

Шана была такой спокойной, такой решительной, что на какое-то время Торн решил, что он ослышался. Но ее поза была напряженной, а красивые черты лица холодными и отчужденными, с некоторым оттенком презрения.

Граф сощурил глаза.

– Здесь не место обсуждать наш брак.

Он быстро взял ее под руку и потянул по направлению к большому залу. Шана начала задыхаться к тому времени, когда они остановились у камина. Казалось, что наконец-то ей удалось привлечь его внимание к себе.

– Что за чепуха? – резко сказал граф, отпуская ее.

Его лицо было мрачнее тучи, а настроение убийственным. Шана уже начала сожалеть о своей поспешности. Но она была не из тех, кто так легко сдается. Шана распрямила плечи и дерзко посмотрела в лицо мужа.

– Я надеюсь, вы слышали, что я сказала, милорд?

Хотя он ничего не ответил, мгновенно в комнате появилось такое напряжение, что, казалось, зазвенел воздух. Его глаза готовы были буквально просверлить девушку.

Она начала снова.

– Наш брак обречен, милорд. У меня нет желания оставаться связанной им, ясно, что и вы чувствуете то же.

Принцесса не отступала под его сердитым взглядом, хотя внутри у нее все сжалось, потому что теперь уже у него во взоре бушевала буря. Но Шану не легко было запугать, хотя она знала по себе, что ярость Торна действительно опасна.

Граф натянуто улыбнулся.

– Я предлагаю вам привыкнуть к мысли, принцесса, что о расторжении брака не может – быть и речи, так как мы уже говорили об этом. Это законный брак, и он одобрен самим королем. И не вы первая, кого выдают замуж против собственной воли. Нет, принцесса, вы ничего не сможете изменить. Мы обвенчаны раз и навсегда.

У Шаны все перевернулось в душе. Боже, он получает удовольствие, мучая ее.

– Я… я согласна, что этот брак нельзя расторгнуть, – сказала она очень глухим, сдавленным голосом, соединив перед собой руки, чтобы унять дрожь. – Тем не менее, я не вижу причин, почему мы должны жить действительно вместе, под одной крышей.

Эти слова привели Торна в состояние шока. Она поняла это по тому удивлению, которое промелькнуло у него в глазах. Но затем он поразил ее, рассмеявшись прямо ей в лицо.

– Что же вы хотите от меня, принцесса? Отправить вас назад в Мервин?

– Да!

– Чтобы вы могли вернуться к своему любимому Барису? – его отвратительная улыбка стала еще шире. – Вам не приходило в голову, что вы ему уже не нужны? Может быть, у него нет желания взять то, что бросил другой мужчина, а особенно женщину, которая побывала в руках англичан?

– Будь проклята твоя шкура! – разразилась она. – Меня не волнует, поеду ли я в Мервин. Мне все равно, куда я поеду. Куда-нибудь, только бы подальше от всех вас. Если я не могу избавиться от брака, то позволь мне избавиться хотя бы от тебя!

Ярость исказила лицо Торна. Он притянул Шану к себе, а его лицо превратилось в злую маску. Шану охватила паника, так как она чувствовала его ярость и негодование, которые закипали все сильнее.

– О, я начинаю понимать, почему Генри предпочел запереть Элеонору на многие годы! – сказал он, обдавая своим жарким дыханием ее щеки. – Но нет, я не сделаю этого, потому что это доставит вам большое удовольствие. Ты моя, Шана. Ты – моя жена, и останешься моей. И не, заставляй меня еще раз напоминать тебе об этом. И еще, принцесса, вам придется пожалеть о сказанном.

Торн оттолкнул ее, словно она была отвратительной старухой.

Шана едва сдерживала слезы, которые готовы были градом посыпаться у нее из глаз. Боль, пронзившая ее, напоминала удар кинжала в сердце.

– Принцесса, – позвал ее граф.

Когда это слово произносил Барис, оно ласкало слух. Теперь оно прозвучало как проклятие.

Эта ночь была хуже, чем все остальные. Напряжение, которое царило весь вечер, оказалось почти невыносимым для Шаны. Она с большим трудом сдерживала слезы горечи, от которых комок боли сжимал горло. Когда Торн предложил ей свой кубок, она отпила из него. Но граф не удостоил девушку своим разговором, принцесса ответила ему тем же. Его взгляд был обращен куда угодно, только не на нее. Больше всего Шане хотелось убежать, но тогда Торн сочтет ее трусихой, а она не доставит ему такого удовольствия! Но она и не уступит, и не прервет эту молчаливую войну, которая разразилась между ними.

Было уже поздно. Вино лилось рекой. Торн разговаривал с группой своих рыцарей у камина. Шана оставалась за столом, одинокая и подавленная. Прошло немало времени, когда кто-то взял лютню и начал наигрывать веселую мелодию. Среди смеха поднялась служанка, убиравшая со стола. Полногрудая и рыжеволосая, она стала хлопать в ладоши и притоптывать ногами. Подбадриваемая шумными криками, девушка вскинула голову и закружилась под музыку. Поощрения и крики стали громче. Еще больше ободренная, она прошлась, слегка покачивая плечами, и улыбнулась мужчинам. Ее юбка высоко взлетала, а грудь обнажалась во время танца, что вызывало одобрительный рев рыцарей.