– Я иногда забываю, что ты американец, – отозвался Сис.

– Только наполовину. Но на которую половину, хотел бы я знать? Что во мне американского – голова или сердце? Верх или низ? – Тим рассмеялся и ушел. На этот вопрос он и сам не знал ответа, ведь он так долго прожил в Европе.

Пообещав своей невесте-француженке вернуться к soiree [2] в Париж, Тим вылетел из Шипхоля в четыре часа дня. Самолет доставил его во Францию как раз к разгару вечернего часа пик.

Идея для статейки – ужасное уличное движение в Париже. Удивительно, что люди сравнительно редко гибнут в авариях. Оплакивание транспортных проблем Франции – не просто вопрос риторики: в дорожных авариях погибло немало известных людей – и Ролан Барт, и глава «Картье», вышедший из собственного магазина на Вандомской площади. Смерть под колесами – традиция, восходящая еще ко временам супруга мадам Кюри, которого сбила конка, пока он был погружен в раздумья о неверности жены.

Славный малый Тим Нолинджер приходился будущим зятем известной французской романистке Эстелле д’Аржель (автору книг «Плоды», «Дорический, ионический», «Несколько раз»), поскольку был помолвлен с ее дочерью Анной-Софи – к некоторому недовольству обеих, и Эстеллы, и Анны-Софи. Жених дочери не очень устраивал приземленную и практичную Эстеллу, которая возлагала на Анну-Софи большие надежды, рассчитывая на ее брак с графом, перспективным политиком, будущим академиком или, на худой конец, со спортсменом – если тот занимается респектабельным видом спорта вроде большого тенниса. Или хотя бы с французом. Конечно, Тим играл в теннис, но только ради развлечения.

Анна-Софи была идеалом юной француженки в глазах американского сообщества – подтянутой, уверенной в себе, кокетливой, жизнерадостной, предприимчивой, владелицей магазинчика. Получив прекрасное образование, она могла бы стать помощницей правительственного служащего или пресс-атташе в издательстве, но занялась торговлей предметами искусства, связанными с лошадьми, превратив свое увлечение детства в работу. Ее магазин «Шеваль-Ар» [3] ранее принадлежал месье Лавалю, который с каждым годом уделял ему все меньше времени и в конце концов всецело передал дела Анне-Софи, особенно бухгалтерию и закупки; лишь иногда по понедельникам он заходил в магазин и сменял ее за прилавком. Они познакомились, когда Анна-Софи еще училась в школе, и постепенно выяснилось, что для юной девушки она на удивление хорошо разбирается в конских статуэтках Нидервиллера и старинной сбруе. Поначалу ее мать не доверяла месье Лавалю, но ее беспокойства были напрасными: Лаваль предпочитал мужчин.

Анна-Софи принимала ванну в своей квартирке на улице Сен-Доминик. Цветущая, миниатюрная, с розовыми грудками, как у нимфы Буше, она неизменно вызывала в памяти эту картину из Люксембургского музея. Сквозь густую пену проглядывали соски. Отполированный ноготь на пальце ноги касался края ванны. Ее окружали предметы, необходимые для тщательного купания: масло для ванны, мыло, шампунь, ополаскиватель, скраб, бритва, пемза.

Но сегодня она чувствовала себя слишком опустошенной и вместе с тем взвинченной, чтобы открыть флаконы и предаться долгому, упоительному ритуалу, способному привести ее в состояние равновесия после пережитого потрясения. События минувшего дня ей хотелось запомнить во всех подробностях. Инстинкт ее жениха-журналиста наверняка побудит его задать ей массу вопросов, и Анна-Софи старалась подготовить на них ответы. Она думала, что подметила все – на случай, если Тим спросит что-нибудь вроде: «А как был одет тот человек?» В серую рубашку, голубой трикотажный жилет и такой же галстук, пропитанный кровью! Во всем, что касалось Тима, Анна-Софи проявляла истинно французское уважение к призванию, а еще она знала толк в гравюрах с изображением сцен охоты и вообще была деловой женщиной.

От своей матери-романистки Анна-Софи получила два наставления о том, как следует жить. Во-первых, наглядным примером для нее стала жизнь ее семьи: матери, отца и брата; а во-вторых, Анна-Софи прилежно впитывала философию, нашедшую отражение в романах матери, – утонченную, циничную и точную. К примеру, графиня Рибемон в книге «Наперекор стихиям» уверяла: «Недопустимо пробуждать в мужчине чувство вины», – в то время как в семейной жизни мать Анны-Софи, Эстелла, зачастую не придерживалась жизненных принципов своей героини, упрекая отца Анны-Софи: «Ты мог бы позвонить, я перенервничала», – или: «Где тебя носило?»

Анна-Софи пришла к выводу, что из них двоих права, по всей вероятности, графиня. Впрочем, в отношениях между родителями разочарование у Анны-Софи вызывала лишь их заметная отчужденность. А ведь существует и красота, и страсть; поэтому Анна-Софи в поступках и взглядах руководствовалась принципами, почерпнутыми из творений матери. «Уделяй внимание всем мелочам ухода за собой», – наставляла свою внучку-невесту мудрая бабушка, мадам Годшо из романа Эстеллы д’Аржель «Несколько раз». Мелочи ухоженности. Это означало тщательную депиляцию и покупку изящного нижнего белья. Анна-Софи была склонна проявлять внимание к этому и в силу своего характера, и в результате чтения романов матери, хотя сама Эстелла не учила ее ничему подобному, разве что советовала почаще менять белье.

Строго следуя наставлениям из книг, немудрено докатиться до чрезмерной прозы и лишиться воображения, поэтому кое-кто считал, что Анна-Софи чересчур педантична. Но всякий человек в здравом уме, увлекающийся лошадьми, не может не быть простым и приземленным – любовь к лошадям и легкомыслие несовместимы. И Анну-Софи ошибочно принимали за разумную, самостоятельную девушку, хотя на самом деле ее тянуло к роскоши и фривольности.

Зажав зеркальце между согнутых коленей, она принялась подправлять брови. Ей вспоминалась страшная сцена, свидетельницей которой она стала сегодня на Блошином рынке.