Шрифт:
– С тобой все в порядке? Ты все собрала? – кричит он.
Какой знакомый голос! Мы стоим лицом к лицу.
– Нет, у меня не все в порядке, – говорю я. – Совсем. – Он опускает глаза. Ветер треплет нас и завывает на тысячи голосов, кричащих, свистящих, шепчущих. – Знаешь, я была чудовищно глупа и совершила ужасную ошибку, – продолжаю я.
Он молчит, потом наконец поднимает глаза. Лицо его печально.
– Я не могу быть каким-то другим, только таким, каков я есть, Луиза. Если ты видишь в этом проблему, то тут я ничего не могу поделать. Решай сама. Я не могу ни сделать, ни сказать ничего такого, что дало бы тебе ощущение надежности.
– Эдди, но я больше не хочу этой надежности! Я была не права! Я была абсолютно не права!
И, уткнувшись лицом ему в грудь, я обнимаю его и крепко прижимаю к себе.
– Пожалуйста, прости меня. Даже если ты больше не хочешь со мной встречаться… Даже если ты хочешь, чтобы мы остались просто друзьями. Пусть так, но я хочу, чтобы ты был частью моей жизни на любых условиях – это лучше, чем вообще никак!
Такое ощущение, будто я стою так, обхватив его, целую вечность, прежде чем он тоже обнимает меня. Мы стоим в темноте на ветру, прижавшись друг к другу.
А потом он поднимает меня на руки и несет домой.
– Только чур, больше никаких упоминаний о картошке! – Он целует меня в плечо, притягивая к себе.
– Нет, никогда! – Я прячу лицо у него на груди.
– А кстати, что это означает?
– Ничего. Просто пароль, условный знак, означающий, что пора уходить. – Я целую его руку и его тонкие аристократические пальцы по одному.
Он убирает их и, откинувшись на спинку кровати, смотрит на меня очень внимательно, потом шепчет:
– Спаржа. – И еще нежнее прибавляет: – Спаржа, Луиза Канова.
Я смеюсь.
– А это что означает?
– Остаться. – Он нежно целует меня в губы. Это означает остаться.
Шесть месяцев спустя, распаковывая свои книги и рассовывая их между стопками компакт-дисков Эдди, я натыкаюсь на свою старую подругу – тоненькую книжечку в серой обложке под названием «Элегантность».
Присев на краешек дивана, раскрываю ее. Корешок расшатался, обложка истерлась по краям. Книга распахивается на одной из начальных страниц, где как нельзя кстати я встречаю заголовок…
Во Франции есть поговорка: «Элегантность – привилегия возраста», и хвала небесам, что это истинная правда. Между детством, юностью, зрелостью и старостью нет каких-то особых годов-вех, перейдя которые женщина, автоматически выходит из одного возраста и попадает в следующий. Женщина сохраняет молодость до тех пор, пока, она сохраняет интересы, свойственные молодому поколению.
Кто-то из нас, конечно, отчаянно сражается с лишним весом, морщинками, двойным подбородком, но к этой войне следует относиться философски, ибо даже самая изощренная пластическая хирургия не способна оставить нам молодость. Лучше без тщетных сожалений предаться жизни, полной достижений и увенчавшихся наградой исканий, а также радости, которую мы наконец имеем возможность дарить другим, чем хныкать и дуться, как маленькая девочка, когда ты, уже слишком стара, чтобы исполнять эту роль.
Элегантности можно достичь лить ценою бесчисленных ошибок и заблуждений, о которых ты вспоминаешь с юмором. И в конечном счете именно в те моменты, когда мы полностью забываем о себе и о том, как мы выглядим, мы и бываем по-настоящему красивы.
Я закрываю книгу.
Наконец для нее нашлось идеальное место – между биографией Гленна Гоулда и компакт-диском с записью сорока восьми прелюдий и фуг Баха.
Мне почему-то думается, что мадам Дарио одобрила бы этот выбор.