Я принесла платье в школу прямо на плечиках и повесила его в свой шкафчик. К сожалению, его успела увидеть одна из девочек, а мне очень хотелось, чтобы оно было сюрпризом для Лизы – я искренне верила, что как только она увидит меня в нем, то сама захочет, чтобы мы стали сестрами.

После школы мы пошли к ней и играли. Игра заключалась в том, чтобы доставать с застекленных полок горки все миниатюрные фигурки по очереди, разглядывать их, а потом в том же порядке ставить на прежнее место. Потом мы услышали, как кто-то пришел, и Лиза сказала:

– Надо приготовиться.

Мы надели платья, причесали друг друга и спустились вниз. Лиза ничего не сказала о моем платье, а я о ее – черном бархатном с кремового цвета кушачком из атласной ленты. Имелось в виду, что обе мы выглядим как сказочные принцессы.

На кухне мы увидели доктора Файнголда – он ел тапиоковый пудинг прямо из формочки, вынутой из холодильника. Высокий, стройный, кареглазый, с волнистыми черными волосами и романтическими усами, он сразу же показался мне самым красивым мужчиной на свете. Он увлекался собиранием черепашек, которых держал во всевозможных резервуарах и пластиковых коробочках в подвале. Занятие это мне казалось восхитительным, зато Лиза считала его грязным и вульгарным. Но главное, он любил играть на фортепьяно.

– Папа, никогда не делай этого, – сказала Лиза вяло, без особых эмоций. (Даже родители любыми своими поступками не могли вывести ее из состояния скуки.)

– Ладно, пусть это будет наш маленький секрет, – сказал он, бросая ложку в раковину. – А знаете что, девочки, давайте-ка я вам что-нибудь сыграю!

Мы перешли в гостиную, и он сел за инструмент. Он играл, а я кружилась в танце вокруг рояля, мы смеялись и подзадоривали друг друга. Когда я делала какой-нибудь пируэт, он кричал: «А ну-ка еще!»

Лизин отец налегал на клавиши, а я радостно хлопала в ладоши и требовала играть еще. Лиза танцевать не любила, она вообще испытывала неприязнь к любой физической активности, поэтому сейчас уныло стояла возле рояля и хмурилась. Когда доктор Файнголд запел «Мона Лиза» (мне этот порыв показался немного истеричным), его дочь никак не отреагировала. И все же, как бы там ни было, мы чудесно провели время.

Мы даже не слышали, как вошла Нэнси. Заметив ее, доктор Файнголд сразу перестал играть. Я стояла посреди комнаты, улыбаясь и пытаясь отдышаться. Я была счастлива – я только что выписывала пируэты в своем самом лучшем платье. Если когда-нибудь они захотят удочерить меня, то это наверняка должно произойти сейчас.

Нэнси Файнголд молча стояла в дверном проеме, потом сказала:

– Думаю, девочки, вам пора идти готовиться.

– Мама, а мы уже готовы, – каким-то непривычно тихим голосом сообщила Лиза.

Нэнси повернулась ко мне:

– Ты будешь в этом?

Я кивнула. Был ли это провокационный вопрос? Тогда она снова повернулась к Лизе и поинтересовалась:

– Неужели у тебя не нашлось ничего, что можно было бы на нее надеть?

Мне вдруг стало холодно. Обычно такое бывает с нами, когда кто-то говорит в нашем присутствии о нас так, словно мы стул или другой предмет мебели.

– Нэн! – вмешался доктор Файнголд. Она ответила ему недовольной гримасой.

– Не надо драматизировать, Мел! – Наклонившись, чтобы поближе исследовать мой наряд, она сладоточиво улыбнулась. – Луиза, это платье очень хорошее, но у Лизы найдется для тебя получше.

– Мама! – На лице Лизы читался неподдельный ужас – ее явно еще никогда не просили делиться личными вещами с кем бы то ни было.

Нэнси Файнголд, по-видимому, считала себя гением, попавшим в мир идиотов. С картинным вздохом она закатила глаза – увеличенная копия любимой гримаски Лизы.

– Ну хорошо. Тогда как насчет кардигана?

Доктор Файнголд вышел из комнаты, а Лиза удрученно смотрела в пол.

Ее мать, в длинной норковой шубе и на высоких тонких каблуках, казалось, не выдержит такого долгого ожидания. Ее большие карие глаза изучали комнату в поисках хоть какого-нибудь подтверждения моей слабости. Не найдя ничего, она открыла рот, но так ничего и не сказала. Тогда она снова закрыла его – в тот момент она была похожа на чревовещателя, и я едва удержалась от смеха. Ее нежные холеные ручки сцепились замочком в жесте растерянности, потом, зазвенев золотыми браслетами, безвольно опустились вдоль тела.

Этого я вынести уже не могла, поэтому вдруг выпалила:

– Я надену кардиган!

Она посмотрела на меня и торжествующе улыбнулась, потом, подтолкнув Лизу к двери, сказала:

– Давай-ка быстренько сбегай наверх и принеси какой-нибудь синий кардиган.

Лиза потащилась исполнять веденное со скоростью одного из моих великанов-слизняков.

Теперь мы с ее матерью остались в комнате одни. Я посмотрела на нее, но она, не удостоив меня взглядом, опустилась на колени и подтянула мои гольфы на одинаковую высоту. Я уловила аромат ее духов, лака для волос и какой-то мускусный дух, напоминавший запах алюминия, исходивший от ее шубы, когда она погладила меня рукой по волосам. Об этом я мечтала месяцами, я хотела, чтобы она прикоснулась ко мне, я хотела подбежать к ней и обнять за шею, прижаться, уткнуться головой ей в плечо и сказать ей, как сильно я ее люблю. И вот теперь, когда, казалось бы, могла это сделать, я стояла, не в силах пошевельнуться.