Азер был знающ и подсказал – важно проверить, чтоб танки были свежеподбитые и с неразворованной электроникой. Чтоб не хлам…

– Кто и как давно подбил танки?

– Да вы же их и подбили. Кто же еще! – разводил руками полковник.

– Сильно подбили?

– Не сильно. Да вы же нерегулярная армия. Вы же говно. Потому и подбили на копейку… Ремонт мал… Мы не знаем, как от этих танков избавиться. Это правда… Потому и продаю дешево.

Пьяный, а торг вел правильно. И запрашивал никак не дешево… Одно жаль – торгуясь, продолжали пить, а это было, пожалуй, единственное слабое место Азера. Сам Доку – без проблем. Хотя и авторитет в селе, хотя и чеченец, Доку прикладывался к водке отменно. Только глаза краснели и хитрели, а пьянеть не пьянел. О федеральном полкане и говорить нечего. Русский полковник заглатывал водку, как воду.

Азер довел до конца, помог завершить непростой торг, но ушел спать с плохой головой. С трудом сошел с деревенского крыльца. Сполз, петляя ногами… А во дворе глаза ему ослепила новенькая на солнце машина. Азер чертыхнулся… Шикарная машина была у Доку… За водителя молоденький чич с тоскующими глазами наркомана. Этот бездельник только рулем рулил, а уже был цханы.

На другой день опять дело – уже с утра Доку свел Азера с двумя осатанелыми своими племянниками, настоящими ослами, которые не могли поделить копеешный огород. Вечерами во тьме племяши постреливали друг в друга.

Азер перемерил землю, разделил ее надвое и сделал строгую межу – все быстро. Все аккуратно.

– Ты родной. Ты почти цханы, – сказал Доку и, обняв, поцеловал Азера в губы.

Многочисленные родичи Доку тоже целовались с большой охотой. Все небритые, все в двухнедельной щетине. И оба осла, которых он размежевал, тоже, поднявшись из-за стола, поцеловали Азера. И тоже в губы. Азер уже непроизвольно дергал щекой, как только видел одного из цханы с нацелившимися губами. Свиньи! – думал Азер. Слюнявые свиньи!..

Однако что поделать! Здесь все подражали Доку. А Доку, глава и старейшина, всех целовал в губы. Щетинистый Доку только федерала полковника целовать не решился. Но хотел. Азер видел, как мучительно Доку колебался.

Газеты… Радио… ТВ… Для многих уже заскучавших на вялой войне горцев это было настоящим событием – узнать об украденной именитой журналистке. Ах, как умно о боевиках теперь заговорили. Какие они, горцы, дерзкие и опасные! Как дорого (и как ощутимо) стоит их удаль!.. Прочесть о себе так приятно! А выкуп пленницы! А ее тайные перемещения по подвалам и зинданам! Таинственность поднимала цену. Совсем как в далекие, неистовые, прапрадедовские времена.

Те, кто не мог выложить много денег, должны были поспешить со сделкой. Поторопиться… Такие, как я и Руслан. Как наш Азер и наши двойки. Мы еще были в игре. Но надолго ли?

Нас не столько злил ускользающий Зелимхан, сколько злили ее коллеги. Эти журналюги. Своими воплями буквально взбивали цену. Они словно бы не понимали!.. В какую игру их втягивают. Шумели, кричали, били себя в грудь… Однако же они понимали, они прекрасно все понимали, а их деланый бумажно-газетный гнев по сути был пуст и подл – был только завесой! Они ухудшали ее ямную жизнь и только усложняли ее выкуп. Говнюки!.. Цена выкупа росла.

Люди Руслана промахнулись на какие-то полчаса. Как раз сошла лавина. А переполнившийся ручей смыл мосток… Русланова двойка потеряла на переправу эти тридцать-сорок минут… Когда они подкрались к зиндану, зиндан был пуст. Там уже никого. Только воздух, но воздух был теплый. Там еще оставалось людское дыхание.

Полчаса назад… Полчаса!.. Пленного увели, закутав ему лицо белой марлей… Это она!.. Они уверены, что она!.. Куда увезли?.. Деньги и угрозы заставили пастухов заговорить. Пленного (или пленницу) увезли не продавать, не в сторону Грозного, а, напротив, – еще дальше в горы… Чтобы запутать и сбить слежку… Да, это была женщина. Журналистку – свою главную и громкую добычу тех дней – Зелимхан вместе с несколькими ценными пленниками отправил за соседний небольшой горный кряж… За перевал.

Газетчики и телевизионщики, эти остроглазые ребята, каждый полученный пряник высматривают друг у друга издалека. Зависть! (Корпоративная дружба-ревность…) Слишком уж быстро стала журналистка известной (и у нас, и за рубежом) своими репортажами, своими дерзкими походами в логово басаевских боевиков… Молодая… А уже вся в премиях!

А вот пусть-ка все узнают, где она теперь побыла и что с ней теперь там, в логове, делали. Наверняка! Как же без этого!.. Бабец в плену! Сочный бабец и чтоб без изюминки?!. Еще когда ее выручат! А пока что пусть она посидит у костра полевого командира! Покормит комариков… Покормит и полевого командира. А вот и посмотрим, дадут ли ей европейцы или американцы премию за этот ее поход в самую глубинку освободительного движения!.. Чем ее наградят за зиндан?.. В кинухе такие пикантные зинданы, быть может, и придают пленнице славы. Но здесь не кино. Женщина после зиндана слишком много теряет.

Помалкивающей стороной оставалась власть. Им и не надо было ничего ни делать, ни говорить. Только ждать. С каждым днем пребывания в яме строптивая и независимая, раздражавшая их журналистка превращалась в скандал, в большое пятно – в общий позор всей этой войны. Власть утрется. Легко! Для воюющей власти пятно не впервой. А вот чичам, мол… чичам не отмыться.

Но чичей раскрут ее имени и ее цены тоже пока что очень устраивал. Они имели опыт – чем больше раскрут, тем слышнее звон. А этот звон все усиливался. Ни с чем не сравнимый перезвон денег. Даже в селах знали о растущей цене.