Мать глубоко любила человека, который обманул ее фальшивыми клятвами, и это ее уничтожило. Поэтому Кей твердо решила ждать, пока Орин сам скажет о своих чувствах, прежде чем признается она.

Их связь продолжалась, а страсть все возрастала. Кей жила с Олмстедом, и ее тело постоянно томилось по тем разнообразным наслаждениям, которые лишь он сумел извлекать из ее нервов и плоти, а временами, казалось, даже из души. Она позволяла ему делать с собой что угодно и сама не признавала ни сдержанности, ни стыдливости в ласках. Но не верила, что можно считать физическое наслаждение друг другом выражением любви, до тех пор, пока он не захочет прямо и не скрываясь сказать об этом.

Когда в свет вышел выпуск «Томкэта» с ее фотографиями, Кей мгновенно оказалась в центре внимания прессы, потому что давно стала чем-то вроде знаменитости, благодаря родству с Уайлером и широко рекламируемой работе в журнале. О. О. гордо объявил, что объемы продажи никогда еще не были так высоки. Кей все чаще вспоминала о предостережении Джил, по мере того, как шли дни и без того невероятные сексуальные аппетиты Олмстеда становились все ненасытнее с каждой неделей после выхода журнала в свет. Если он не работал – проверял макет, совещался с редакторами, – он хотел Кей, удерживая ее в постели целыми днями, и хотя больше не носил золотой свисток – Кей объявила, что это унизительно, – по-прежнему звал ее, чем бы та ни была занята, когда желал заняться любовью. Для Кей ощущение было настолько новым, что ее собственное желание к нему разгоралось все сильнее. И, лежа в его объятиях после каждого страстного слияния, Кей все с большим отчаянием стремилась услышать, что думает О. О. о цели и значении их связи. Любовь это или всего лишь одержимость? О. О. не щадил слов восхищения и обожания.

– Ты невероятно хороша, – шептал он в те минуты, когда их тела переплетались.

– Я поклоняюсь тебе… боготворю… тебе нет подобных… ты чудо…

Но она ни разу не слышала три заветных слова. Голод ее тела был удовлетворен, но сердце по-прежнему томилось жаждой.

Каждую весну редакцией «Томкэта» проводилось нечто вроде опроса штата с целью выяснить, какая из «кошечек» за прошлые двенадцать месяцев оказалась фавориткой года. Кроме титула победившая получала награду в десять тысяч долларов, вместе с менее ценным призом – шубой, часами в усеянном драгоценными камнями корпусе и полным гардеробом от известных модельеров.

Когда в июне был произведен подсчет голосов, оказалось, что более семидесяти процентов читателей отдали предпочтение Кей.

– Такого еще никогда не бывало! – воскликнул О. О., когда сообщал новость Кей.

– Ты самая популярная модель за всю историю журнала!

Он объявил, что дает большой праздник в честь ее победы, на котором и вручат приз. А пока Кей должна позировать для новой серии снимков, которые появятся в сентябрьском выпуске, когда будут опубликованы результаты опроса.

– Давай найдем какое-нибудь сказочное местечко, где можно было бы провести съемки. Может, Тибет? Как тебе нравится – ты во всей красе, на фоне Гималаев!

Радость Кей по поводу победы была несколько омрачена известием, что придется снова позировать. Однажды она без всякого стыда решилась на это, желая что-то доказать себе. Сделать это вторично – значит позволить себя эксплуатировать. Однако О. О. было невозможно убедить. Он вовсе не собирался позволять Кей увильнуть от того, что считал ее обязанностью, – это был вопрос бизнеса, как, впрочем, и философии. Читатели желали видеть снимки Кей, и кроме того, нужно было думать о повышении тиража.

Кей решила, что готова выполнить любую его просьбу, знай она только, что его привязанность к ней будет долгой.

В ту ночь, когда Орин сообщил об избрании Кей «лучшей кошечкой», он любил ее с яростной силой, превзошедшей, казалось, самую буйную страсть, которую испытывал в прошлом. Он не успевал кончить, как тут же хотел Кей с новой силой. Но она отстранила его, впервые показав хотя бы и минутное сопротивление.

– Что я значу для тебя, О. О.? Орин недоуменно покачал головой:

– Неужели ты еще спрашиваешь?

– Да, – просто ответила Кей.

Олмстед пожал плечами с видом отца, утешающего ребенка:

– Я хочу тебя, потому что ты красивая, сексуальна, умна, остроумна… потому что желанна и неотразима, как только может быть неотразима женщина. Я хочу тебя, потому что ты из тех редких созданий, которая знает, как получать и давать наслаждения. И я хочу, потому что… слушай, разве я не все сказал?

– Нет, – не совсем, – пропела Кей. – Можно сказать еще кое-что?

Орин долгим взглядом уставился на нее.

– А… – наконец пробормотал он, – это насчет любви!

Отодвинувшись, он уселся спиной к Кей.

– Конечно, я люблю тебя.

Кей было потянулась к Олмстеду, но тот продолжал:

– По-моему, когда это слово употребляется между мужчиной и женщиной в постели, его легко неправильно понять. Оно сразу становится чем-то вроде пункта в контракте. Если я люблю тебя, значит существуют вещи, которые ты вправе от меня ожидать.

Он повернулся к ней.

– Верно?

– Но любовь должна означать нечто вполне конкретное.