Кончилось наше особое положение в части.

Теперь на КПП и в караул стали заступать попеременно с другими ротами Правда, слава «отморозков» за взводом закрепилась окончательно.

Из старых ушли от нас Подкова, Быстрицкий и Супрун. Убрали десяток осенников, раскидав их по разным ротам.

Из моего призыва перевели только одного — Черепа. Причем — в роту МТО. Сказать, что Черепу пришлось там нелегко — значит, ничего не сказать. Странно, что его там вообще не убили:

Весна все ближе.

Дикие холода позади. Солнце, все еще маленькое и тусклое, теперь показывается чаще. Пару раз случились уже оттепели.

Небо светлеет. Пролежав всю зиму чуть не на крышах казарм, теперь оно поднимается на положенную ему высоту.

Тревога вперемешку с радостью, смутные надежды и тянущая тоска — все это приносит в душу еще не сама весна, но ее предчувствие.

Весна поменяет многое в нашей жизни. Главное — чтобы она настала.

Для этого имеется ряд мероприятий.

Одно из них — выгон зимы из казармы — успешно выполняют бойцы. Машут полотенцами по всей казарме и гонят зиму к выходу.

Уколов заставляет их не просто махать под койками, а ползти под ними и кричать «Кыш!»

Бойцов, как водится, подбодряют пинками.

Нас уже к этому не привлекают. На нашем счету выгоны лета и осени. Теперь мы лишь наблюдаем. Я волнуюсь за друга Арсена — как отнесется к этому маленький горец?

Но Арсен воспринимает все на удивление легко. Скалит белые зубы и крутит полотенце, как пропеллер.

Завтра — первое марта. До приказа наших старых — шестнадцать дней.

Скорее бы.

Потом еще месяц — другой, и их, наконец, в части не будет. А мы, сидя в столовой, посмотрим на вершину горы, где машет нам рукой маленький человечек, опираясь на длинный черпак.

Но до этого надо еще дожить.

Еще одно сезонное мероприятие носит официальный характер. К нему привлекается весь сержантско-рядовой состав.

Имеется даже название — «приближение весны».

Сигнал к действию — появление грачей. По мотивам картины — уже не помню кого — «Грачи прилетели».

Всем выдаются ломы и штыковые лопаты. На ближайшие несколько дней часть превращается в какой-то странный прииск. Кипит работа. Повсюду тюкают ломы, взметается грязно-серое крошево льда. Лопаты вгрызаются в слежавшуюся по обочинам дорог снежно-льдистую массу. Куски голубоватого снега выбрасываются на асфальт, рубятся, растаптываются сапогами.

От работы не увильнуть никому — руководят командиры подразделений. Никаких тебе перекуров. По дорожкам снует неутомимый Геббельс, он же замполка подполковник Порошенко.

Даже Борода держит одной рукой лопату и тычет ей в снег, ковыряя ямку.

Мне работа нравится. В отличие от чистки снега, этого мартышкиного труда, когда ты оглядываешься на только что проделанную скребком полосу и видишь, как ее на глазах вновь засыпает снегом. А полос таких тебе проделать надо не меньше полусотни. А из приоткрытой двери КПП на тебя уже орет дежурный, и ты понимаешь, что снег будет валить всю ночь, и что ты, наверное, сдохнешь к утру прямо на плаце…

Удивительно, но ты не сдыхаешь, и вечером сменяешься, а весь следующий день, до нового заступления, чистишь закрепленную за взводом территорию части. А потом снова сутки в наряде, и пальцы привычно обхватывают ручки скребка:

«Приближение весны» — совсем другое дело.

Здесь ты уничтожаешь врага навсегда. Колешь, рубишь его, швыряешь.

Чтоб больше уже не прикоснуться к нему никогда.

Конечно, снег выпадет следующей осенью и пролежит опять больше полугода. И вновь будут скрестись плацы и возводиться огромные снежные «гробики».

Но уже не нами.

Со страной происходит беда.

Страна решила узнать у самой себя, оставаться ли ей в живых.

Новое, незнакомое многим слово — «референдум».

В курилках закипели споры.

Хохлы-западэнцы торжествуют. Те хохлы, что с Восточной Украины, поумнее, больше молчат или слушают других: Многие растеряны.

Вот и дожили:

Молдаване — все как один за выход из Союза.

Немногочисленные кавказцы — азера и армяне, лишь качают головами.

Замполит полка подполковник Алексеев собрал всех в клубе. Объясняет суть референдума и правила голосования.

Фельдшер Кучер, хоть сам из Львовской области, угрюмо слушает замполита. Наклоняется к моему уху: