Шрифт:
Все кончилось? Черта с два!
Звон в ушах и черные фейерверки перед глазами стали сходить на нет, и стало слышно предательское, нарастающее шипение, и стал заметен быстро наполняющий кабину белесый туман. Разгерметизация...
— Какого черта ты хлопаешь ушами, Ахмед?! — рявкнул Раковски.
На его счастье, он успел закрепить шлем скафандра и орал теперь во встроенный микрофон.
— Немедленно стабилизируй корабль! Доложи параметры орбиты!
— Шеф! — голос Ахмеда срывался. — Управление повреждено. Движки не врубаются. Потеряли первую космическую. Идем вниз. Круто. Тут... Том — без сознания. Башку разбил. Док — тоже не в порядке... По радио диспетчерская орет что-то, а я ни разобрать не могу, ни ответить — антенны снесло...
Теперь заполнивший было кабину туман сгинул. Давление в кабине уходило в нуль.
— К черту все!!! — гаркнул на пилота Раковски. — Если не врубишь ускорители — пиши пропало!
Потом уставился на Кая.
— Ты понимаешь, что устроили твои люди?!
— «Мои люди» заперты в каютах, — парировал федеральный следователь. — Кажется, это ваш навигатор вздумал разыграть свою карту...
Раковски смотрел на него как на сумасшедшего. Причем, сумасшедшего опасного.
— У меня еще есть время прикончить тебя своими руками, сволочь, — выдавил он, начиная отстегивать ремни. — А твой «Ганимед» теперь перехватят — в Космосе или на поверхности... Все пошло псу под хвост!
— Затевать драку — не самое умное сейчас... — Кай на всякий случай тоже расстегнул свою страховочную сбрую. — Тем более неизвестно, чем она закончится. А что касается того, перехватят или не перехватят корабль, — так это еще бабушка надвое сказала.
— Ты, дурак, не знаешь Инферны! — оборвал его Раковски.
— А вы не знаете моих людей, — федеральный следователь отчаянно блефовал, но делать было нечего.
— Пожалуй, да, — зло выговорил Раковски. — Таких идиотов я встречаю впервые...
— Скорость падает, — доложил Ахмед. — Нас начинает греть. Скоро пойдет аэродинамика...
— На аэродинамике справишься с посадкой? — хрипло спросил Раковски.
— Очень неудачная траектория, шеф, — голос Ахмеда продолжал срываться. — И нас крутит. Дохлый номер!
— Тогда врубай S0S, и всем — в индивидуальные капсулы!
Голос командира стал железным.
— Помоги доку с Томом. Покидаем судно.
Он повернулся к Каю.
— Мне следует, пожалуй, попрощаться с...
Он осекся.
Прямо в лоб ему смотрел его собственный парабеллум.
— Ничего личного, — кривовато улыбнулся Кай. — Достаточно сообразить, что вам же будет проще, если я вывернусь из этого дела живым. Потому что только я смогу заставить своих людей давать показания в вашу пользу. Без меня они вас утопят — вы у всех на глазах «засветились», когда спросили у меня пароль. И вообще — игра еще не окончена.
Лысый Лешек лихорадочно просчитывал варианты. Краем глаза Кай заметил, что там, снаружи, струйки призрачного, пока что нестойкого пламени начинают ползти по колпаку кабины и срываются с нее, не успев набрать силы.
— Хорошо, — Раковски махнул рукой. — Отдавайте пистолет и полезайте в капсулу...
— Пистолет — при следующей встрече, — сухо определил федеральный следователь. — Кстати, где она состоится? Как мне выйти на вас?
— Я сам выйду на тебя, — скривился Лешек. — Если сразу не встретимся в каталажке. Давай, торопись. Капсулы прямо тут — под перекрытием пола.
«Что происходит? Что, черт возьми, происходит?!» — вновь и вновь повторял про себя Кирилл, с третьего захода пытаясь добраться до аварийного люка осевой шахты. Когда совершенно неожиданно врубился двигатель, его основательно приложило о переборку и потом еще несколько раз о разные предметы. Ему никак не удавалось надежно заклиниться, и почти каждый новый толчок оказывался неожиданным и норовил вышибить из него душу. Грохот и скрежет, пронизывающие всю громаду корабля, бешеная вибрация корпуса ясно говорили о том, что ни о каком орбитальном или посадочном маневре и речи идти не может. Происходило нечто непонятное.
Он вцепился в скобу у самого аварийного люка, каждую секунду ожидая, что пол снова или вырвется у него из-под ног или вдруг станет потолком.
И тут на него обрушилась тишина. Да нет — не тишина, просто покой.
Покой, проникнутый низким рокотом планетарных двигателей. Покой, прижавший его носом к люку, в который он хотел прорваться. Покой, превративший стену в пол. Покой предпосадочного торможения. Покой смертельного риска.
И, используя каждое мгновение этого жестокого покоя — каждое из которых могло оказаться последним, — Кирилл рванул в сторону крышку люка и обрушился внутрь осевой шахты, рискуя переломать руки-ноги.
И сразу — с места в карьер — пауком полез, цепляясь за скобы, вваренные в стену сверхпрочной трубы, туда — вперед и вверх, к люку аварийного входа в рубку управления.
Однажды ему уже пришлось пройти этот путь. Не так давно.
Капсула индивидуального спасения — даже в земном исполнении — далеко не самое комфортабельное место на этом свете. То, что проходило под этим названием в Диаспоре, было еще на порядок менее комфортабельно. Но, надо признать, более компактно. Разместиться в ней человеку, наряженному в легкий скафандр, казалось делом невозможным, однако Кай с этим делом справился. Ему удалось даже занять в ней положение, по его представлениям наиболее подходящее для того, чтобы выдержать предстоящий и неминуемый удар тормозным ускорением.