Откинув волосы назад, она надела свою старую рабочую шляпу и кивнула.

– Готова.

Если она сюда не вернется… что ж, здесь не осталось ничего, о чем стоит скучать. Это было печальным открытием, но Делла знала, что обязательно вернется.

Камерон помог ей забраться в седло, подождал, пока она устроится поудобнее, и взял мула под уздцы. Проверив стремена и поводья Деллы, он сел на коня и поехал вниз по дороге.

Не оглядываясь, Делла последовала за ним.

Ехали они не спеша, дорога была нетрудной. Когда по пути попадался ручей или озерцо с пресной водой, делали привал. К середине дня Камерон заметил, что энтузиазм Деллы поубавился, с непривычки она очень устала.

Когда он помог ей спешиться в тени у старого обрубленного дуба, Делла проковыляла к пеньку и со стоном опустилась на него.

– Боже мой! Вы сказали, триста миль?

– Возможно, немного больше. – Он протянул ей флягу. Делла намочила носовой платок и приложила к лицу.

Жакет она давно сняла. Влажная от пота блузка липла к спине, под мышками образовались длинные мокрые пятна. Через час зазубренный край шляпы уже не сможет защищать от палящих лучей ее лицо, оно будет открыто солнцу.

– Есть хотите?

Если бы он путешествовал один, то съел бы кусок вяленого мяса или несколько печений, не слезая с лошади. Через неделю-другую, когда Делла привыкнет к верховой езде, он предложит не останавливаться в полдень – конечно, если жара не усилится.

– Я, правда, не знаю, – сказала она. Сквозь платок ее голос звучал приглушенно. Влажная ткань быстро подсыхала. – При одной только мысли, что нужно встать, идти к Бобу, брать седельную сумку и нести ее снова сюда, мне становится плохо. Дайте передохнуть минутку.

На рассвете она поджарила курочку и сварила с дюжину яиц. Взяла также свежей моркови и лука и несколько кусков пирога с изюмом, чтобы съесть его в первый день.

– Я сам достану еду.

Платок упал с ее лица, Делла прищурилась.

– Не хочу, чтобы вы мне прислуживали. Готовить и подавать еду – моя обязанность.

– Прекрасно, справляйтесь сами. А я сварю кофе.

– Как можно в такую жару пить горячий кофе?

Он не стал смотреть, как она с трудом поднимается и плетется к лошадям, а пошел собирать хворост для костра. Но слышал, как она то и дело бормочет: «О Господи, Боже ты мой!»

На своем веку Камерон повидал немало неопытных наездников и понимал, как она себя чувствует. Все тело ноет. Особенно спина и плечи. Зато она не заметит, что спит на голой земле, чего очень боялась. Провалится в сон, как только закроет глаза.

– Сколько, по-вашему, мы проехали? – спросила она, когда с едой было покончено. В конце концов она тоже согласилась выпить кофе, но от сахара отказалась. Камерон подозревал, что ей попросту не хочется идти за сахарницей.

– Может, миль десять. – Если учесть все остановки, то проехали они самое большее восемь миль. Сам он мог проделать задень не меньше тридцати.

– Не больно-то много, – сказала она. Набрав горсть песка, Делла смотрела, как он просачивается тонкими струйками между пальцев. – Вы знаете, я тут подумала… В здешних краях, наверное, полно змей?

Она произнесла это беспечным тоном, и Камерон не сдержал улыбки.

– Змеи любят нас не больше, чем мы их. Мы можем проехать до самой Атланты и не встретить на своем пути ни одной.

– Прошлым августом ко мне в амбар заползла гремучая змея, и я пристрелила ее. До смерти напугала меня. Я не часто пользуюсь оружием.

Она бросила взгляд на его револьверы и принялась помешивать остатки кофе.

– Вы в кого-нибудь стреляли, не считая змей?

Что бы она ни говорила, завораживало его, и он мысленно сравнивал молоденькую девушку на фотографии и женщину, в которую она превратилась.

– Пару лет назад два красных волка съели у меня нескольких цыплят. Пришлось повозиться, но в конечном счете я их все-таки достала.

– Теперь волки уже не доставляют столько хлопот. Их почти не осталось.

– И еще был случай. Я тогда только-только поселилась на ферме. – Она нахмурилась. – Я уже легла спать и вдруг Услышала во дворе шум. Всю ночь просидела у окна с Ружьем в руках. Где-то за полночь мне показалось, что я вижу тень, направляющуюся к дому. Я выстрелила. С тех пор подобных проблем у меня не было.

Камерон принялся убирать утварь и засыпать песком костер.

Он поинтересовался, кто научил ее стрелять.

– Это было так давно…

– Может, тот же мальчик, который научил вас свистеть?

– Вообще-то меня научил Кларенс.

Она невольно погладила карман на юбке, и Камерон понял, что Делла, должно быть, носит там какую-то вещь, оставшуюся от мужа Он надеялся, что… нет, об этом не стоило и думать.

– В том охотничьем клубе, в котором состоял Кларенс, был тир.

До войны Камерон тоже состоял в охотничьем клубе. Теперь же эта мысль показалась ему нелепой, Джеймс даже не мог вспомнить, каким образом туда попал. Сейчас другие времена. И Джеймс Камерон стал другим.