Указывая ему это место, «мангуст», снявший свою рубашку, и обнаживший свой рейнджеровский значок, сказал:

— Не пытайся изображать из себя рейнджера, от тебя этого не требуется. Просто старайся не очень мешать. И, имей ввиду — мы тебя из-под земли достанем, если из-за тебя, будут какие-то неприятности.

Алекс вздрогнул, перед глазами всплыл образ Базуки Билла с пистолетом, и нехорошо похолодело в животе. «Мангуст» пару секунд вглядывался в честные глаза «стажера», затем ушел на своё место впереди каравана.

«Я чокнусь со всеми этими делами», подумал Алекс, нашарил сбоку стола банку кваса и отпил два глотка.

Прошло несколько минут, пока караван, растянувшись по тропе, набрал привычный для себя ритм движения. Грузовики были мощными, но тихоходными, а груз тяжёл и громоздок, и посему, скорость каравана не превышала километра в час. Размерено урчали моторы, и слегка пылила дорога, на которой медленно разворачивался, всё удлиняющийся, рубчатый след гусениц. Невысокие местные сопки, с каменистыми осыпями, медленно и нехотя отставали, еле заметно поворачиваясь другим боком. Медленно плыли по сторонам низкорослые деревца и чахлый кустарник. Медленно и неохотно уползала назад парковка в квадрате R20. И от этого, ставшего монотонным, медленного движения даже мысли начали ползти медленно и неохотно.

Вот, наконец, я и пошел, подумал Алекс, шагая вровень с Казимиром. Наверно часа через полтора будем проходить парковку PM20, а там отворот к парковке возле Корчмаря. Надо придумать надёжный повод для «соскока». Что б ни каких подозрений… А там останется меньше километра, и можно будет пойти побыстрее, чем это черепашье шлёпанье.

Остров, Остров… Вот я и снова здесь. Всего-то не был — два дня, с копейкой, а уже соскучился. Чем же ты нас так, привораживаешь? Что же это нас так, из теплых квартир, тянет во всё это… буйство, огня и стали? Что же это, меня так, на романтику-то, растянуло? Ещё сейчас слезу пущу, для полноты картины. О деле больше думай. О деле.

Хорошо, если Корчмарь дома. Сколько я у него не был, месяца два? Да, где-то так. Занёс для своей заначки пару серебряных монет и посоветовался с ним об их ценности. Интересные, кстати, монетки. Странный у них номинал — «три четверти рубля или 75 злотых». Злотые, это же, вроде Польша, а рубли это наши деньги. Кто тогда кого оккупировал? Вот ведь, хотел же покопаться на исторических сайтах, так и не собрался.

А ещё, помнится, болтали с ним об автоматических пулемётах. Основная масса их относится к восьмидесятым годам прошлого века, по крайней мере, так датированы микросхемы из их цепей управления. А вот оптические системы наведения в них, как и в зенитных установках, кстати, относятся уже к нашему веку. Нестыковочка, как сказал тогда Корчмарь. Словно вояки старое оборудование переделали под новые цели.

Хотя, чему тут удивляться, остатки наших дроновских тел для будущих исследователей не добавят ясности в этом вопросе.

Да, Корчмарь… Оказывается, ты тоже, агент. Вот ведь! Больше года я с ним знаком, а даже близко не подозревал. А тебя-то, чем купили? Со мной-то всё ясно — я дурку свалял, а вот с тобой, что? Да, да, дела…

Вот, так вот, ходишь на Остров, ходишь, а потом бац — и хороший знакомый оказывается агентом СБ. Какие нам ещё сюрпризы преподнесёт Василь Василич? Где у него ещё агентура обретается? Кто ещё скрытым агентом окажется, из тех, кого я знаю?

Надо будет в институте поосторожней, ляпну чего не так, про Службу Безопасности, и шлёп! Всё. У вас такой больше не учится, по семейным обстоятельствам. Вот, хрень.

Тут он вспомнил о пароле и, переключив внимание с виртуального экрана, который окружал его голову на триста шестьдесят градусов, на экран монитора, нашел запись пароля и перечитал его ещё раз.

«У вас продаётся славянский шлейф?». Тьфу, ну зачем эта дурь? Нельзя что ли просто сказать — я от Вась-Вась. И всё.

Колонна шла, молча, никто не разговаривал, все старательно выполняли свою работу. Глухая тоска. И правильно, что я не пошёл в своё время в рейнджеры, а то таскался бы по Острову с такими же унылыми, серыми караванами.

Вдруг слева, невдалеке, на заросшем кустарником бугре, что-то хлопнуло, и раздалось звонкое та-та-та автоматического пулемёта. Над тропой, значительно выше голов караванщиков, засвистели пули — светящиеся трассеры, вырвавшись из кустов, увязли в глинистом боку сопки напротив.

— Ложись! — заорал «мангуст» и рухнул на землю.

Чудак, подумал Алекс, если бы пулемёт взял нас на прицел, мы бы уже лежали. Без связи. Скорее всего, это кто-то, из ранее ушедших дроннеров, напоролся на дот, или даже, пытался его подорвать.

Команду ложиться выполнили только сам «мангуст» и «краб». Грузовики физически не способны были этого сделать, а Алекс с «рысью» остались стоять, прижавшись к грузовикам, и теперь переглядывались, ожидая продолжения.

Пулемет внезапно смолк, и наступила тишина. Лишь гуляло, затихая эхо между сопок, да орали потревоженные пичуги. Некоторое время никто не шевелился, затем «мангуст» с «крабом» поднялись. И «мангуст», возмущённо сопя, направился к Алексу с «рысью».

Неизвестно, во что бы вылилось его возмущение, но вдруг, из кустов со стороны пулемёта, с шумом выпал на тропу, недалеко от Казимира, раненый дрон. У него не действовала часть ног, и в корпусе зияла сквозная дыра. Он перевалился через спину и упал набок, было слышно, как он всхлипывает и что-то бормочет невнятно. Алекс кинулся к нему и подхватил его за узкий, насекомообразный торс.