Мсье Буше старательно скопировал в глине алфавит богов и их магических сил, представленных Зверями. Я знал их всех: Сет-Крокодил и Изида-Жук в Фестате, жужжащие, точно пчелы, «огоньки» над Рэндлшемским лесом, близ Брандиша, где девочка Вайрд приковала внимание Внешних; карга-Геката в старом Лондоне, посвятившая Остина Спейра в таинства Криксквора; желтая жаба, присевшая на корточки; мой личный наставник, Алхимик, раздражавший Кроули, который отметил его земноводную внешность. Да, у Алхимика бьи этот «иннсмаутский» облик, который ему, как и доктору Блэку, достался ему от старого Обада Марша. И омерзительные насекомые — прежде всех, Дети Изиды и жуки, чье проникновение на землю описал Ричард Марш. Они также упомянуты в странном сообщении, которое Кроули получил от Айвасса в Каире, когда сменились зоны. Еще раньше жуки наводнили Болескин, где Кроули вызывал Демона, — об этом я уже упоминал. Весь зверинец нильской долины я встретил в различных формах в шаре Маргарет Лизинг. Я также встречал насекомых, связанных с тайными культами Китая, включаю Кю, среди зоотипов которого квазипаучья аномалия, возникшая от скрещивания клипо-тических личинок и пауков. И я помнил жуткую гипсовую статуэтку божества в образе летучей мыши, Камазотц, чьи посланцы порхали по гигантским заброшенным храмам в душных топях Гватемалы; и ужасающее подобие осьминога, прославленное Лавкрафтом, шевелящего щупальцами Ктулху, готового пробудиться от векового сна в глубинах Тихого океана. Все эти кошмары слились в один гигантский сплав ужаса в Рэндлшемском лесу, когда Маргарет Вайрд стала первой жертвой не известного даже Лавкрафту или Мейчену кошмара, хлынувшего, стоило мне найти Кандлстонский Гримуар.

Когда моя мать спускалась по лестнице в тот летний день, отраженная в шаре Лизинг, я все еще недоумевал, отчего дядя Фин не сказал, что Сфинкс хранит все тайны на свете. Однако книга, которая несла моя мать, была разодранной, выцветшей и заляпанной отпечатками детских пальцев. Мама не собиралась тратить время на чтение, как я, много лет назад, под ярким безопасным солнечным светом: книгу ожидала отхожая яма, клипот под Малькутом! Но все же дядя Фин был великим рассказчиком и творцом бессмертных снов, и когда он читал мне летними вечерами, смутные призрачные фигуры переплетались над затененным болотом в «Мальвах», диковинной заводью на дне его сада. И все, что он читал мне, было верно, потому что читал он из Гримуара, и Маргарет Лизинг оказалась не единственной, исчезнувшей, в конце концов, в сияющем шаре.

Особняк, именуемый «Брандиш», с тех пор много раз менял владельцев. Ближайший сосед, которого я знал в юности (о моих нынешних занятиях он не подозревал), рассказывал о свистящих ветрах, проносившихся по зданию, когда на улице было спокойно, и о туманах, внезапно обволакивавших все вокруг. Порой сгущающаяся тьма, неопределенной формы облако, напоминавшее большую птицу, тень паука или жуткую рыбу, шлепало по комнате, лаская в плавниках чудовищную книгу.