– Мэри Джо Стюарт. Недавно она звонила вам.

– Вы ее адвокат?

– В этом деле я представляю интересы нескольких людей сразу.

– Кого, например?

– Например, одного человека из Филадельфии, который считает, что в пятьдесят седьмом году в клинике Хансингера был рожден его внебрачный сын. Он хочет разыскать своего сына, и это очень важно для него.

Наступила томительно долгая пауза.

– Что ж, – прозвучал наконец в трубке картавый голос, в котором появились приторно-сладкие нотки, – я знаю кое-что из того, что происходило в клинике Хансингера в пятьдесят седьмом году, но мне необходимо освежить память.

– В данный момент меня больше интересует рождение другого мальчика, появившегося на свет семнадцатого марта шестьдесят восьмого года.

– Не слишком ли много вы хотите узнать, молодой человек?

– Я готов хорошо заплатить за достоверную информацию.

– Сколько?

– Это зависит от того, какую именно информацию вы мне предоставите.

– Ах вот как… – Хуанита Брэгг задумалась на несколько секунд. – В свое время я вела тщательный дневник с именами, датами, фактами и прочее. Записи велись приблизительно с пятьдесят шестого по шестьдесят девятый год.

– Сколько там имен, миссис Брэгг?

– Кажется, около тридцати пяти.

Тернер чуть не вскрикнул от неожиданной удачи. Его охватила эйфория.

– Я сейчас в аэропорту Литл-Рока. Когда вы сможете принять меня?

– Прямо сейчас, голубчик, – отозвалась Хуанита Брэгг. Тернер взглянул на часы – было десять вечера.

– Я возьму такси и немедленно приеду к вам. Возможно, меня будет сопровождать молодая женщина, моя клиентка.

Тернер сказал эту фразу, подумав, что Джей наверняка согласится поехать к ней, когда он расскажет, какая удача ждет их там.

– Женщина? – переспросила та несколько разочарованным голосом.

– Клиентка, – повторил Тернер и торопливо попрощался, пока старуха не передумала.

Вернувшись в бар, Тернер нашел Тальбо с наполовину выпитым бокалом бурбона в руке.

– Мне нужно отлучиться по делу на несколько часов, вам придется подождать меня в аэропорту. И не слишком увлекайтесь спиртным, иначе мне придется нанять другого пилота.

Тальбо равнодушно пожал плечами и бросил как бы невзначай:

– А ваша подруга, кажется, того… улетела.

– Что? – замер Тернер.

– Объявили посадку на рейс до Талсы, и она, по-моему, улетела, – пояснил француз. – Кстати, на вашем месте я не стал бы слишком долго тянуть с вылетом. В такую погоду в любой момент небо снова затянут облака, и тогда пиши пропало.

Но Тернер уже не слышал его рассуждений. Он стремительно бросился к выходу на летное поле.

Пассажиры медленно спускались по лестнице на мокрое поле, но Джей среди них не было видно.

– Джей! – отчаянно крикнул он. – Джей!

Никто не отозвался. Джей улетела.

Бобби Мидус уже много часов лежал на сеновале, проклиная Лабони.

Сухие былинки щекотали его кожу и ноздри, снизу иногда доносился звук копыт. Сильно пахло конским навозом. Он то и дело представлял себе, как бы ему сейчас было хорошо и уютно в теплой сухой постели с Долорес.

Дождь прекратился, но с крыши продолжало капать. Воздух после дождя был сырой и холодный.

Дверь сеновала была наполовину приоткрыта, и через проем Бобби видел то и дело скрывавшуюся в облаках луну, слабо освещавшую валявшийся на опушке сливовой рощи труп белой дворняги.

На сеновале жили мыши, которых Бобби просто не выносил. Он слышал их писк и шуршание. Еще на сеновале жила сова, и Бобби нечаянно вляпался в ее свежий помет.

Этот чертов Лабони начинал действовать ему на нервы. Тоже, понимаешь, новый Гитлер нашелся! А Кодор – Третий рейх, что ли?

Когда-то Бобби очень уважал Лабони, чуть не боготворил. Но потом, когда ему пришлось столкнуться с безжалостными убийствами, когда он сам по его приказу убил Лютера, Бобби перестал относиться к нему как к кумиру. К тому же по городу стали ходить странные слухи.

Довольно долго Лабони жил вместе со светловолосой подружкой по имени Джиневра. И вот она стала жаловаться своим приятельницам, будто он избивает ее, чтобы возбудиться, иначе у него не получается. Эти слухи дошли до Бобби и сильно удивили его, потому что сам он всегда был готов к совокуплению и никогда не имел проблем с эрекцией. Однако Коуди шепотом подтвердил справедливость слухов и сказал, что еще в школе Лабони предпочитал “странный грубый” секс.

В один прекрасный день Джиневра исчезла, словно в воздухе растворилась. Лабони сказал, что она уехала жить к двоюродной сестре в штат Висконсин, однако никто прежде не слышал, чтобы у Джиневры была кузина. Так или иначе, но о Джиневре больше никогда не слышали и ее никто не видел.