А после поразительных фокусов объясняет ошеломленным зрителям, что нет тут ничего таинственного и мистического — просто долгая тренировка и мастерское владение своим духом и телом.

Не ограничиваясь такими «лекциями с фокусами», как мы их называем, Морис еще преследует и разоблачает всяких шарлатанов, которые уже не со сцены, а в жизни пытаются дурачить простаков, ловко спекулируя на всяких суевериях.

— Это я веду атеистическую пропаганду, — смеется Морис.

Он уже вывел на чистую воду не один десяток разных гадалок, ясновидящих, спиритов, главарей шарлатанских сект, нажив, конечно, немало врагов и не раз рискуя жизнью. Одно из таких приключений — когда Морис разоблачил загадочный «глас небесный» и спас мою тетю, как я уже рассказывала, — и познакомило, свело нас с ним. Вскоре я стала его женой. А теперь он вдруг сам затевает какие-то штучки с «магическим» зеркалом, — ну разве можно понять такого человека и привыкнуть к его странным затеям?

Когда пришел Томас, Морис провел его в лабораторию, усадил в кресло и сказал:

— Для начала попробуем погадать по зеркалу.

— Погадать? — переспросил Томас, озираясь по сторонам. Он был удивлен, но явно удивлен приятно.

— Да. Это старинное зеркало, магическое. Я сам им нередко пользуюсь, когда надо что-нибудь припомнить. Сидите спокойно, расслабьтесь и смотрите в зеркало, не отводя глаз, если даже они устанут. Смотрите и запоминайте видения, которые появятся в зеркале. Они обязательно появятся!

Мы с Гансом переглянулись, и он пожал плечами. Мы сидели с ним в соседней комнате и не только все хорошо слышали через динамик, но и прекрасно видели благодаря остроумной выдумке Мориса.

В стене между этой комнатой и лабораторией было устроено потайное окно, замаскированное под самое обыкновенное зеркало. Сквозь него было видно все, что делается в лабораторий. И порой бывает очень смешно наблюдать, как ничего не подозревающий пациент, оставшись в лаборатории один, подходит к этому «зеркалу» и начинает старательно прихорашиваться, порой даже строя уморительные гримасы…

— Не буду вам мешать, — сказал Морис.

Оставив Томаса наедине с «магическим» зеркалом, он пришел к нам с какой-то книжкой в руках.

— Сидит спокойно, не вертится? — спросил Морис, заглядывая в потайное окно. — Отлично. Пока он грезит, могу прочитать вам маленькую лекцию. Вы видите в гадании по зеркалу только глупое суеверие. Но это гадалки так обставляют свои манипуляции, что нелегко разглядеть скрытое рациональное зерно, лишенное всякой мистики. Это же вовсе не гадание!

— А что же? — удивилась я.

— Ты же видела, как нередко, чтобы погрузить кого-нибудь в гипнотический сон, я заставляю его смотреть на блестящий металлический шарик или просто на свой докторский молоточек. Видела?

— Видела.

— Так вот зеркало попросту играет роль такого же блестящего предмета. Оно притягивает к себе взгляд и помогает погрузиться в легкий гипнотический сон. Происходит как бы самоусыпление. Конечно, это сон относительный, поверхностный, неглубокий. Человек, смотрящий в зеркало, не теряет контакта с окружающей обстановкой. Но даже такого слабого гипнотического состояния оказывается для некоторых впечатлительных людей вполне достаточно, чтобы какие-то зрительные впечатления, хранившиеся неосознанно для них где-то в глубинах мозга, перешли в сознательную сферу. Они всплывают в сознании, будто смутные видения, якобы возникающие в зеркале. Конечно, на самом деле в зеркале ничего не появляется. Все происходит где-то в мозгу. А зеркало, как я уже, по-моему, достаточно популярно объяснил, лишь помогает этому переходу вспоминаемых зрительных впечатлений из подсознания в сознание, помогает пробуждению памяти…

Он открыл книжку на заложенной странице:

— Подробное и весьма точное описание таких «гаданий» сделал еще в средние века арабский ученый Ибн-Халдун и дал им совершенно правильное объяснение. Вот, пожалуйста, выдержка из его трудов, чтобы вы, наконец, поверили: «Сосредоточивая свой взгляд на предметах с гладкой поверхностью, они внимательно созерцают их, пока не увидят того, что им нужно возвестить…» — очень тонко подмечено: именно «что им нужно возвестить»!

«Некоторые полагают, что видимый при этом образ вырисовывается на поверхности зеркала, но это неверно, — продолжал он читать, назидательно подняв палец. — Прорицатель пристально глядит на поверхность зеркала, пока она не исчезнет и пока между ним и зеркалом не явится как бы завеса из тумана. На этой завесе выступают образы, которые он желает видеть… Прорицатели в этом состоянии не видят того, что можно действительно видеть в зеркале, у них является совершенно особый род восприятия…»

Очень верно и точно все объяснено, — сказал Морис, закрывая книжку. — Именно так: «совершенно особый род восприятия» — воспоминания в самогипнозе. Молодец Ибн-Халдун!

Ганс, не отрывавшийся от потайного окна, вдруг вскрикнул приглушенно:

— Он заглядывает в зеркало. Он в самом деле в нем что-то видит!

Томас действительно, вцепившись в подлокотники кресла, весь подался к зеркалу, словно пытаясь что-то рассмотреть в нем получше.

— Отлично! — потирая руки, сказал Морис. — Кажется, получается. И без всяких моих расспросов, которые могли бы его толкнуть на путь ложных воспоминаний. Он видит лишь то, что в самом деле таится где-то в глубинах его памяти.

Я слушала Мориса, а сама не отрывалась от окна: что видит Томас в «магическом» зеркале? Не терпелось узнать…

Вскоре Томас начал вертеть головой, поводить плечами, ерзать в кресле.

— Устал. Надо кончать, — сказал Морис и пошел к нему в лабораторию. — Ну, видели что-нибудь? — спросил он у Томаса.

— Видел, профессор, видел, — радостно ответил тот. — Жалко, не очень отчетливо…

— А что вы видели?

— Жену, — услышали мы с Гансом и переглянулись. — Она была в той самой голубой кофточке, что я ей подарил на рождество.