Шрифт:
Нас повел председатель колхоза. Когда мы пришли к двум ямам, оставшимся от прежних землянок, Морис отвел Павла в сторонку и усыпил. Теперь это происходило очень быстро: Павел слушался его с полуслова.
— Вы спите так крепко, что ничто не в состоянии внезапно разбудить вас… (Странно это звучало в лесу.) Вы слышите только то, что я вам говорю. Я теперь открою вам глаза, и вы будете продолжать спать с открытыми глазами. Я считаю до пяти. Пока я буду считать, ваши глаза начнут медленно открываться… Раз… Два…
— Открывает! — прошептал рядом со мной пораженный председатель. — Смотри, открывает!
То, что довелось им увидеть в этот день, многие наверняка запомнили на всю жизнь.
— Сегодня семнадцатое марта тысяча девятьсот сорок четвертого года. Ты находишься возле партизанской базы. Где ты находишься, Павлик?
— На базе.
— Ты узнаешь эти места? Посмотри внимательно вокруг.
Павел осмотрелся и ответил:
— Узнаю.
— Теперь найди дупло, в которое ты положил патрон с запиской. Ты помнишь к нему дорогу?
— Помню.
— Иди!
Павел бросился в лес, мы за ним. Он почти бежал, часто меняя направление, прислушиваясь и затаиваясь ненадолго в кустах.
Так мы появились на глазах ошеломленных колхозников, ожидавших нас в лесу, — впереди Павел, за ним, запыхавшись, мы.
Морис поспешно махнул рукой, чтобы все молчали и не двигались, хотя это, конечно, не могло помешать Павлу.
Он ничего не видел и не слышал вокруг, хотя и шел с открытыми глазами. Он был далеко — за двадцать четыре года от нас! — в тревожном партизанском лесу…
Все зачарованно не сводили с него глаз.
— Немцы! — вдруг вскрикнул Павел и бросился в кусты.
Сейчас он должен прятать патрон с запиской…
Но Павлик как-то странно замешкался. Он озирался по сторонам, но не подходил ни к одному дереву.
Забыл?!
«Вспомни! Вспомни!» — едва не крикнула я.
— Ага, вот в чем дело, — пробормотал Морис и, подойдя к Павлу, резко сказал: — Найди дерево, где ты прятал патрон с запиской. Отец приказал тебе отнести ее в деревню, чтобы люди знали о Кузине. Найди записку и отнеси в деревню!
Мы притаили дыхание.
Павел напролом, через кусты, бросился к старой березе и засунул руку в дупло. Он шарил в нем, стараясь дотянуться…
— Ничего там нет, я смотрел, — не выдержал кто-то из партизан.
На него зашикали.
Павел вытащил руку из дупла, что-то крепко зажав в кулаке…
— Дай мне патрон с запиской! — сказал Морис, протягивая руку.
Павел попятился, пряча кулак за спину.
— Отдай мне записку! Я твой друг, ты же знаешь.
— Я должен отдать ее маме… Так батя велел.
Что делать? Не отнимать же у него записку силой?!
Я уже подумала, что Морис решился на это, и вскрикнула, когда он шагнул к Павлу…
Но Морис только сказал:
— Теперь я тебя разбужу. Я буду считать до трех. Я буду называть цифры, а ты станешь просыпаться. Когда я скажу «три», ты проснешься окончательно. Раз… Два… Три!
Павел медленно разжал кулак и с недоумением уставился на позеленевшую от времени винтовочную гильзу, лежавшую у него на ладони…
Он поднял голову, посмотрел на нас — и все понял. Поспешно начал неповинующимися пальцами выковыривать из гильзы застывшую смолу. Все обступили его, кто-то подал нож…
Павел расковырял смолу и осторожно вытряхнул на ладонь из патрона комочек бумаги. Он медленно развернул его и разгладил, прочитал и молча подал Морису. Я заглядывала через плечо мужа.
На мятом листке бумаги неровные, торопливые строчки. Местами буквы расплылись от попавшей в патрон воды. Но все равно можно было прочесть:
«Мы окружены. Прокопий Кузин — предатель, показал тропу немцам, знайте об этом! Нас осталось семеро, боеприпасов мало, всего три десятка гранат. Если свидеться не удастся, помните: мы погибли за нашу Советскую Родину!»
10
Вот и закончились поиски. Мы вернулись домой, в Монтре, и опять начались спокойные будни. Морис снова увлечен своими исследованиями и целыми днями пропадает в лаборатории.
Павел вернулся на опостылевшую бензоколонку, моет и заправляет чужие машины.
Как плакала Наташа, не желая отпускать только что обретенного брата! Все уговаривали Павла остаться в родной деревне. Но он решил вернуться с нами в Швейцарию. Видно, нелегко в таком возрасте менять привычный образ жизни.