Они шли в город. Касси была взбудоражена. Луна набирала полноту, напоминая серебристую осеннюю тыкву, и, хотя ночь была довольно морозной и ясной, лучи прожекторов метались по звездному небу, касались трех городских шпилей, прорезывали ночь. Бити пыталась успокоить сестру.

Оказалось, что можно было и не стараться. Как только они вошли в танцзал и Касси услышала оркестр, она устремилась прочь от Бити. Когда Бити ее нашла, та уже отплясывала джайв с каким-то летчиком - его влажные волосы были зачесаны назад, глаза сверкали страстью.

–  Не слишком-то поспешай себя подарить, - едва успела шепнуть Бити, но Касси уже закружилась в танце, размахивая руками.

Плясунья.

Не прошло и часа, как Касси уже стояла в тени собора на Бейли-Лейн, прислонившись спиной к холодной сырой средневековой стене, задрав юбку. Из-за затемнения фонари на улице не горели.

–  Ух, да тебе не терпится, - сказал летчик. Она возилась с его ремнем.

–  Может быть, мы никогда больше не увидимся.
– Касси вцепилась в ворсистый воротник его кожаной летной куртки.
– Ты только представь себе. Значит, мы можем упустить случай перепихнуться.

«И я так и останусь целкой», - подумала она.

–  Слушай, ты прямо как парень рассуждаешь.

–  А что, плохо?

–  Да нет, нет… просто… м-м-м, здорово пахнет от тебя.

–  Хватит болтать. Давай.

Где-то очень близко завыла сирена. Летчик выругался.

–  Не обращай внимания, - сказала Касси.
– Это еще не оно.

–  Что?

Может быть, завтра ночью. Или послезавтра. Но не сегодня.

–  Слушай, тебе надо в Блечли работать, раз ты все это знаешь. Ну, в разведке. Извини, я мало на что способен под эту сирену. Сколько тебе годиков-то?

Касси запустила руку летчику в штаны и поглаживала головку его члена ногтем большого пальца. Он вздрогнул и снова отдался ее объятиям.

–  На что мало способен?
– крикнула Касси. Чтобы перекричать сирену, ей пришлось орать.

Кто-то пробежал мимо них, направляясь в убежище. Тут она лизнула его в ухо.

–  Господи!

Касси подняла глаза, увидела шпиль собора и перекрещивающиеся лучи прожекторов, прочесывающие небо. Она знала, что летчику хочется удрать в ближайшее бомбоубежище, но член его набухал в ее руке, и парню было не оторваться.

–  Давай, - сказала она.

Он спустил брюки и перекинул ее ногу себе через руку. Пришлось стащить с нее трусы и зайти сбоку - он вошел в нее, почти приподняв ее с земли. Они стояли, сцепившись взглядами, в этом древнем месте, под шпилем, вонзившимся в небо, под скрещенными лучами прожекторов, под тоскливое, дьявольское завывание сирен. Парень отвалился:

–  Бесполезно. Не могу я - воет прямо в ушах.

–  Что такое?

Летчик замялся. Посмотрел на небо, на лучи прожекторов, шарившие по облакам. И опустил взгляд:

–  Просто не идет. Пожалуйста, пойдем в убежище. Задница мерзнет.

Касси подтянула ему штаны. Держась за руки, они медленным шагом пошли к убежищу на Мач-Парк-стрит. Перед входом в убежище стоял патрульный ПВО.

–  Не слишком-то торопитесь, смотрю.

–  Все нормально, - мрачно сказал летчик.
– Сегодня ничего не будет.

–  Еще один всезнайка паршивый, - с кислой миной произнес патрульный.

Они спустились в подвал Дрейперс-Холла, летчик на ходу шепнул ей:

–  Не обращай внимания. Просто он недо… лся. «Не он один», - произнес голос Касси.

В убежище они вместе просидели с час, потом прозвучал отбой. Парня звали Питер, он был штурман. Ему было двадцать лет, Касси он казался взрослым, видавшим виды. Заметив, что она мерзнет, он вынул из кармана и надел на нее кожаный летный шлем. Он проводил ее до самого дома, в проулке между домами они еще раз поцеловались. Он приложил руку к ее лбу:

–  У тебя жар.

–  Все хорошо, - сказала Касси.
– Правда.

Но момент был упущен. Касси вздохнула, сознавая, что ничего так и не произойдет. Она хотела вернуть ему шлем.

–  Оставь себе, - сказал он.

–  А у тебя не будет неприятностей - скажут, потерял?

–  Да ладно. Спокойной ночи, Касси. Ты красавица. Настоящая красавица.

И он пошел обратно, на свою войну.

На следующий день Касси допоздна не вставала с постели, щупала себя, думала о своем летчике и других красавцах, сон ее то и дело прерывался. Теперь кроме музыки ее внутренний слух был наполнен другими звуками: высокочастотными свистами, прерывистыми сигналами морзянки, обрывками разговоров на чужом языке. Когда она встала, дома никого не было. Бити ушла на работу, а Марта оставила на кухонном столе записку, что выскочила за покупками.