Сейчас опробуем народный рецепт.

Резко наклонившись, я просунул голову между ног и обозрел лес. В перевернутом виде он выглядит чудно, но не менее величественно. Однако лешего рассмотреть не удалось…

Срочно нужно искать убежище.

Говорят, что везет дуракам и пьяницам. Мне бы хотелось верить, что и волхвам. Потому что мне повезло, хотя я был ни в одном глазу. Спиртного уже больше недели во рту не держал.

Мое везение ознаменовал свет костра, мерцающий среди деревьев.

Я начал пробиваться к нему. Через дебри, пару раз налетев на ствол, непонятно как оказавшийся у меня на пути, но в итоге выбрался-таки на поляну, на которой горел костер, разложенный между корней разлапистого вяза.

— Эй, есть кто-нибудь? — ради приличия поинтересовался я, хотя само наличие костра подразумевает, что его кто-то развел.

Осмотрелся по сторонам. Никого. У огня лежит ворох сухих веток, рядом заплечный мешок и выпотрошенный заяц. А может быть, кролик, или суслик, или…

— Заходят сзади, — предупредил Пусик.

Я, если честно, не слышал ни малейшего шороха, но тем не менее проворно обернулся.

Находящийся в метре от меня человек замер.

— Мир, — сказал я, не делая попытки выхватить меч. Это его убедило, поскольку он ловко вбросил клинок в ножны и приблизился.

— Кто ты? — хрипло поинтересовался он.

— Волхв Аркадий.

— Тогда понятно.

— Что?

— То, как ты учуял меня.

— А как вас зовут?

— Зови… — На миг незнакомец призадумался, затем сбросил капюшон, явив взору длинные, совершенно седые волосы, и это при его относительно молодом возрасте. — Зови Седым.

— Как скажешь.

— Довольно слов. Ты, как я вижу, вышел на свет костра. Так негоже ищущего убежища томить голодом. Пошли. Я здесь зайца изловил. Отведаешь?

— Сочту за честь.

Дальше, во время приготовления дичи и во время самой трапезы, мы не сказали ни слова. Уже позже, осоловев от сытной пищи и жара огня, мы расположились на ночлег, соорудив лежаки из сухой листвы, и разговорились.

Я поведал о своих бедах, он внимательно выслушал:

— Что в мире творится? Зло повсеместно голову поднимает. И все более нечисть потусторонняя.

— Кощей даже упырей в армию свою набирает.

— Против этих осиновый кол помогает, — со знанием дела сообщил он.

— В сердце вогнать?

— Да нет. Посадить ожившего мертвеца на кол осиновый, он слезть не может, так и будет дергаться, пока сам не сгниет.

— А иначе никак нельзя?

— Да можно. Голову отрубил — и готово.

— По мне, этот способ лучше.

— Кому как…

Подбросив в костер очередную порцию веток, седовласый вернулся на свое место.

— И часто тебе приходится с нечистью сталкиваться?

— Часто, — признался Седой. — Работа у меня такая.

— И чем же ты занимаешься?

— Ведьмак я.

— Ого, — присвистнул я. — Не хочешь со мной пойти?

— Нет.

— Я знаю, услуги ваши дорого стоят…

— Не все за деньги продается, — отрезал ведьмак.

— Извини.

— Не извиняйся. За свою работу мы действительно деньги берем. Жить-то надо. Но каждую монетку мы кровью и потом отрабатываем.

— Так пошли со мной. Твоя помощь ох как пригодится.

— Пошел бы, веришь… не могу.

— Но почему?

— Предназначение, — признался он, сверкая в темноте глазами, как кошка.

На этом разговор прервался, каждый задумался о своем.

Я смотрел на веселый танец саламандр, похотливо извивающихся среди горящих ветвей, и вспоминал Аленушку, ее веселую улыбку, добрые глаза, ласковые губы…

Проснулся я с первыми лучами солнца от холода. Ведьмак уже не спал, делал утреннюю зарядку, правда не имевшую ничего общего с привычным: «сели, встали…» Он прыгал через воткнутый в землю меч, одновременно выполняя замысловатые пассы руками.

— Доброе утро, — сказал я.

Проделав еще пару сотен прыжков, он крутанул сальто, во время полета выхватив меч и вложив его в ножны.

— Утро доброе для того, кому есть чего ждать от вечера.

— Знать бы еще, чего ждать… сплошная неопределенность.

— Я ухожу, — предупредил ведьмак. — Это тебе. — Он протянул небольшой пузырек. — Это на крайний случай. Если другого выхода не будет.

— Это поможет? — недоверчиво спросил я, принимая дар.

— Непременно.

— А что здесь? Как оно действует?

— Действует наверняка. Это яд. Смертельный.

Я едва не поперхнулся, но все же поблагодарил:

— Спасибо.