И, лишь слегка приподняв багряное, пылавшее лицо, повела искоса серым медленным взглядом, неведомым, как судьба. И, остановившись, шире раскрыла ресницы, глубже заглянула в солнечные глаза Крутогорову, погрузилась в них. И вздох ее был — вздох шумных вершин, омоченных весенним дождем, всплеск ночных волн…

Ушла и не вернулась больше.

В зале — блеск позолоты, суматоха, музыка, звон бокалов, давка — все смешалось в одну сплошную искру зеленого огня ненависти. Сыпались зеленые искры диких глаз золотой толпы, сливаясь с позолотой стен, с музыкой, с жутью пьяных холеных морд.

Извернулся Гедеонов. Сквозь сутолоку грудей, рев, сквозь изгородь жадных костлявых рук протащил Крутогорова в боковой проход.

— А ты знаешь, — гнусил он над ухом невольника в проходе меж залом и уборной, — знаешь, кто такая Тамара?.. Не догадываешься?.. По фотографиям хотя бы…

Из перекошенного гнилого рта темная била пена. Костлявые руки сжимали Крутогорову горло. Но молчал посланец — точно не было его здесь, — да и впрямь был он не здесь, а Там, на окраине города, с земляками-пламенниками.

— Ты что ж молчишь?.. — извивался Гедеонов. — Тамара — дочь, слышишь?.. Тут одна загвоздка… мать бы… Но она — моя дочь… Потому что ведь… от меня зачала ее… и не нашла нужным скрывать это… Вот почему Тамара считает меня своим отцом, а не… Впрочем, нелепо было бы звать ее Гедеоновой… Так-то вот… с огнем баба!.. и сейчас еще у ней хахали водятся… из мужиков сиволапых даже…

— К чему это? Гад — о гадах!.. — простонал Крутогоров.

— К чему — узнаешь в конце разговора! Пойдем в… Это и есть секретка. Отвечай напрямик — убить меня пролез?..

— Да, я пришел, чтоб убить… гада.

— Знаю. Грозы не избежать. Ежели не принять мер — всем нам будет крышка. Да ведь хватит средств укротить!

Впихнул связанного в боковую комнату. Тут охорашивался перед зеркалом — мешковатый, бородатый, суглобый чернец-лихач в синем балахоне. Юлил в шелковой, заанафемствовал вдруг навстречу связанному (это — Вячеслав).

— Анафема богоотступнику!.. А навстречу Гедеонову:

— Осанна, властитель подлунный! Бог спас тебя от явной смерти.

Буркнул себе в бороду вдруг:

— Черт колеса все побил, за ним ездивши!

— Заткни хайло, черт!.. — захохотал визгливо генерал в бороду лихачу. И, повернув искривленное лицо в сторону, выпалил: — В морду дам, батя, пошел ты к черту с богами, сам я себя спас!.. Ха-ха-ха!.. Вот что я скажу вам, друзья, мать бы… Вы — три свидетеля: бог (кивок в потолок), черт (кивок на лихача) и ублюдок (кивок на связанного). Потому что человек — вообще ублюдок: ни черт, ни бог. Так вот, дорогие свидетели: надо покончить с революциями. Ведь все революции сводятся к тому, чтобы диавола признать богом на земле… Дьявол — это жизнь, движение, ломка, страсть, а бох — вечный покой, благость, тихий свет… Два стана сражаются, мать бы… один — во имя бога, но дьявольскими средствами (исторические религии, священные монархии, пропитанные кровью); другой — во имя дьявола и тоже дьявольскими средствами, впрочем, иногда и божескими… Так вот — кто лучше?.. Оба лучше!.. Через определенные периоды станы эти меняются ролями, но суть остается та же: толпа жаждет избавления от страданий и этим самым нагромождает гору еще больших страданий, мать бы… А бог и дьявол — это только лики двуединой правды жизни, стороны одной и той же монеты — орел и решка. Кто же выигрывает, мать бы?.. Тот, у кого монета с двумя орлами по обе стороны — или там с двумя пентаграммами, с двумя, словом, знаками выигрыша по обе стороны, мать бы… Не так ли?.. Короче — ложь — вот мерило вещей, а правда — это только одна из дочерей лжи.

— Еретическая мысль, что вы, ваше превосходительство!.. — возопили кругом. — Христос победил дьявола!.. Крестом!..

— А по-моему, — крутился Гедеонов, — дьявол победил Христа… крестом!.. Ибо раз Христос признал, что нужно принести себя в жертву, что нужно расплачиваться собственной кровью и ребрами за неудачное творение свое, за мир (ибо Христос считал себя творцом вселенной) — тем самым признал он, Христос, правоту и победу Дьявола… В идее искупления есть признание вины… Так кто же виноват в страданиях людей? Конечно, искупающий свои ошибки, а не Дьявол, побеждающий. преодолевающий даже чужие ошибки и неудачи творческие… Вот оне, обратные стороны медали, мать бы… В космосе: начало есть конец, конец есть начало (замкнутый круг); в религии: Бог есть дьявол, дьявол есть Бог; в общественности; деспот есть народоизбранник, народоизбранник есть деспот; в морали: ложь есть истина, истина есть ложь, и т. д. Так что в известный период и в известной мере грех будет святостью, а святость — грехом. Вы поняли, к чему я клоню?.. Лихач, бодаясь шишкой, гукнул:

— В мою ты сторону гнешь, вижу… Плевать! Крутясь и лютуя дико, продолжал Гедеонов:

— Не в Тамаре дело… Не плюй в колодец, лихач… ты только черт, а не дьявол… Ты думаешь, за шишку твою ты взыскан… Тут математический расчет: предупреждение великого бунта… Узнают сиволапые, что вот, дескать, нашему брату, мужику, сама… отдается или там дочки ее… Тамару нет, не думай, анафема, убью!.. Мать бы…

— Тамара тожеть моих рук не минет!.. — шмурыгнул носом лихач Вячеслав.

— Убью, черт!.. — скрежетал Гедеонов, извиваясь. — Вот что; тут риск, мать бы… страшный риск!.. Или через тебя, сиворожего черта, мы все спасемся (Россия то есть, да и весь мир), или погибнем окончательно… По-моему, погибнем — все мы через тебя погибнем, лихач!.. Дело обстоит так: насущный хлеб (земля — мужику) и вино новое, не от камня, от сердца чудодеемое (с дочерьми — мужику)… Поняли меня?..

Вячеслав кивнул головой утвердительно:

— Конечно, мужику, не все же вам, сухопарым. Мужик — всему голова. Это я очень хорошо понимаю. И чую, к чему гнешь — в отставку меня хочешь, чтоб вот этого замухрышку… (кивок на Крутогорова). Не бывать этому!..