— Ключ от входной двери! — крикнул муж.

— А в замке его нет? спросила жена.

— Нет! — крикнул муж.

— Ты хорошо посмотрел? — спросила жена.

— Хорошо! — крикнул муж.

— Посмотри получше, — сказала жена и осторожно понесла дорогой сервиз на кухню.

— Его там нет! — закричал он, возвращаясь из прихожей.

— Кого? — спросила жена.

— Ключа! — крикнул муж.

— Он не мог выпасть из замка? — спросила она.

— Не мог! — крикнул муж.

— Включи свет и посмотри еще раз, — сказала жена и осторожно опустила дорогой сервиз в мойку.

— Он исчез! — крикнул он жене, возвращаясь снова.

— Кто исчез? — спросила жена.

— Ключ! — крикнул муж. — Ключ от двери! От двери в квартиру!

— Ах, ключ! — сказала жена, услышав, как за окном затормозила и вновь отъехала машина, — А на обеденном столе его случайно нет?

— С какой стати ему быть на обеденном столе? — крикнул муж.

Пани Люция вошла в комнату и молча показала на стол. На нем оставалась лишь статуэтка, которую туда поставил доктор Тахеци.

— Видишь! — крикнул он. — Тут ничего нет! Пани Люция подняла статуэтку. Под ней лежал ключ.

— Тот, кто хочет что-то найти, — сказала она ледяным тоном, — не должен искать задницей.

Пока он трясущимися руками отпирал дверь, прошло еще немало времени. Наконец он выбежал из дома, вокруг не было ни души. На тротуаре и на мостовой сверкал снег. Длинные ряды освещенных окон смягчали яркое сияние звезд. Издалека доносилась чудесная мелодия рождественской коляды. Доктор Тахеци вздрогнул от холода, чихнул и нырнул обратно в подъезд. Гнев придавал ему силы — и он прыгал через две ступеньки. "Одноклассник! — повторял он про себя. — Я вам покажу одноклассника!" Он знал, что его запала надолго не хватит, и потому хотел навести в семье порядок прямо сейчас, любой ценой, раз и навсегда.

Перед дверью своей квартиры он обнаружил, что оставил ключ в замке с другой стороны. Он позвонил. Никто не отозвался. Он проклинал тот день, когда поддался на уговоры и купил вместо нормального звонка эту идиотскую пищалку. Он постучал. Безрезультатно. Он стал колотить. Никто не открыл. Рассвирепев, он принялся барабанить в дверь обеими руками.

Почти одновременно открылись двери всех остальных квартир на лестничной площадке, и на пороге появились соседи с детьми. Они с изумлением смотрели, как доктор филологических наук, пыхтя, как паровоз, колотит в собственную дверь. Тут наконец открыла дверь и пани Тахеци.

— Неужели хотя бы в сочельник, — укоризненно сказала она, — ты не мог побыть с семьей? Ах, — воскликнула она, словно только сейчас заметила сходку на лестничной площадке, — добрый вечер. Муж просто решил немножко пройтись…

Доктор Тахеци оглянулся. Глаза детей горели живым интересом, в глазах мужчин сквозили удивление и зависть. Он хотел было засмеяться, чтобы разрядить ситуацию, но в этот момент чихнул, и оба звука слились в рев. Тогда он решил сделать хотя бы извиняющийся жест рукой, но еще раз чихнул, потерял равновесие и, пошатываясь, ввалился в прихожую.

— Извините, — со сдержанным достоинством сказала пани Тахеци соседям, медленно закрывая дверь. — Счастливого Рождества!

В глазах женщин светилось сочувствие.

Доктор Тахеци вновь очутился в угловой комнате. На первый взгляд здесь ничего не изменилось. На елке тихо потрескивали свечи. Под елкой живописно громоздились подарки. На столе мирно стояли тарелки в цветную полоску, а между ними — статуэтка. Сообразив наконец, что именно она изображает, доктор Тахеци обрел второе дыхание. Гнев, отвращение, бессилие — все смешалось в бурлящую массу, готовую взорваться.

— Так, — тихо произнес доктор Тахеци, но его ноздри уже начали раздуваться. — Довольно! Мясо вернуть, обед отменить, коньки запереть в шкаф, а девчонке и носа из дома, — продолжал он все громче, и на шее у него стали набухать жилы, — не высовывать! Если я в какой-то момент позволил себя уломать, разрешил учиться в этой гнусной школе, с которой я тоже еще разберусь, то уж ни секунды не потерплю, чтобы за ней увивался выкормыш, — ревел доктор Тахеци с налившимися кровью глазами, — палача!

Он схватил статуэтку и швырнул ее об пол с такой силой, что та отскочила, разбив два елочных шара, и приземлилась прямо в Вифлееме, раскидав Святое семейство, вола и осла. Сама статуэтка, как ни странно, не только осталась цела, но и стала выглядеть по-другому: теперь девушка заносила колесо над Иисусом, а ноги юноши торчали из-под яслей, как у автомеханика из-под машины.

Доктор Тахеци, уставившись на дело рук своих, глухо бурчал и ждал, когда ему начнут возражать. В эту минуту он почти нравился своей жене. Если бы он оставался таким, как сейчас, думала она, то устроил бы девочку в музыкальное училище, да и вообще с ним можно было бы нормально жить. Но все же она была уверена, что его надолго не хватит. Лизинка сажала черешневые косточки. Восемь штук она посадила вокруг герани, восемь вокруг фикуса и восемь вокруг воткнутой в цветочный горшок рождественской звезды. Последнюю она закопала рядом с кактусом, чтобы на следующий год собрать как можно больше черешни.