У меня отвисает челюсть:

–  Вы шутите.

–  Нет, не шучу.
– Кажется, он сам себе с трудом верит.
– Это число не показывает, на сколько вопросов вы ответили правильно; оно говорит, что относительно общей численности населения…

–  Я знаю, о чем оно говорит, - рассеянно перебиваю я.
– Когда нас проверяли в школе, я входил в семидесятый.

Девяносто девятый. Пытаюсь отыскать в себе какие-то признаки этого. Что я должен чувствовать?

Он присаживается на край стола, все еще разглядывая распечатку.

–  Вы никогда не посещали колледж, не так ли? Мое внимание возвращается к нему.

–  Я ходил туда, но не дотянул до диплома. У нас с преподавателями были разные представления об образовании.

–  Ясно.
– Вероятно, он сделал вывод, что меня вышибли за неуспеваемость.
– Что ж, очевидно, вы с тех пор сильно изменились к лучшему. Малую часть такого прироста можно объяснить естественным взрослением, но в основном это, должно быть, результат гормональной К-терапии.

–  Ничего себе побочный эффект.

–  Ну, я бы пока особо не радовался. Результаты тестов не предсказывают, сумеете ли вы добиться успеха в реальном мире.

Я поднимаю взгляд, но доктор Хупер уткнулся в бумаги. Происходит что-то потрясающее, а он не может сказать ничего, кроме банальностей.

–  Мне бы хотелось провести еще несколько тестов. Вы можете подъехать завтра?

Я ретуширую голограмму, когда звонит телефон. Колеблюсь между аппаратом и пультом и нехотя выбираю телефон. Обычно, когда я редактирую, звонки принимает автоответчик, но надо же дать людям знать, что я снова работаю. Пока я валялся в больнице, я потерял массу заказов: один из минусов образа жизни свободного художника. Нажимаю кнопку громкой связи:

–  «Греко Голографикс», Леон Греко слушает.

–  Привет, Леон, это Джерри.

–  Привет, Джерри. Как дела?
– Продолжаю изучать изображение на экране: пара сцепленных зубчатых шестеренок. Избитая метафора совместных действий, но так желает заказчик.

–  Не хочешь вечерком смотаться в кино? Мы со Сью и Тори идем на «Железные глаза».

–  Сегодня? Ох, не могу. Сегодня последнее представление в Театре Хеннинга [2], моноспектакль.

Плоскости зубцов выглядят исцарапанными и маслянистыми. Выделяю курсором поверхности и правлю цифровые параметры.

–  Что за штука?

–  Называется «Симплектика». Монолог в стихах.
– Настраиваю свет, убираю тень, падающую на соединенные зубцы.
– Хочешь, пойдем вместе.

–  Это что-то вроде шекспировских монологов?

Нет, это слишком: при таком освещении внешние грани чересчур яркие. Устанавливаю верхний предел интенсивности отраженного света.

–  Нет, это что-то вроде потока сознания, и чередуются четыре разных стихотворных размера; только один из них ямб. Все критики называют спектакль не иначе как tour de force [3].

–  Не знал, что ты такой поклонник поэзии.

Еще раз проверив все значения, я запускаю расчет ин-терферограммы.

–   Обычно нет, но в данном случае шоу, кажется, действительно интересное. Ну так как, идем?

–  Спасибо, но, думаю, мы останемся верны кино.

–  Ладно, хорошо вам поразвлечься, ребята. Может, встретимся на следующей неделе.

Мы прощаемся, и я жду окончания расчета.

И вдруг я соображаю, что только что произошло. Я раньше не мог одновременно вносить правки в работу и разговаривать по телефону. Но на этот раз я без труда думал и о том, и о другом разом.

Неужели сюрпризы никогда не закончатся? Когда кошмары прошли и я немного расслабился, первое, что я заметил в себе, - это увеличение скорости чтения и восприятия. Я наконец-то сумел прочитать книги на своих полках, что вечно собирался сделать, только руки никак не доходили; кроме того, что гораздо труднее, осилил технический материал. Еще в колледже я смирился с фактом, что не в силах узнать все, что меня интересует. Открытие того, что, возможно, могу, оказалось воодушевляющим; я буквально ликовал, покупая на следующий день охапку новых книг.

А теперь я обнаруживаю, что могу сосредоточиться на двух вещах одновременно; вот уж чего никогда бы не стал себе пророчить. Ну как тут не вскочить на стол и не завопить так, словно твоя любимая бейсбольная команда только что порадовала тебя тройной игрой [4]. Примерно так я себя и чувствовал.

Главный невролог, доктор Ши, занялся моим случаем, вероятно, потому, что хочет поставить его себе в заслугу. Я едва его знаю, но ведет он себя так, словно я лечусь у него уже многие годы.