Шрифт:
(Конечно, к концу тирады я снова орал.)
– Да не заложит… – буркнул Олли.
– Мне бы твою уверенность!
– Ее тогда тоже дисквалифицируют – по тому же параграфу!
– А если я на вас настучу? – предположил я. Не потому, что собирался. А просто из интереса.
– Ну разве что тогда. Но ты же не настучишь? – с надеждой спросил Олли. Куда только подевалась его дворянская спесь. Пусть попробует еще вякнуть, когда мне придет охота «повыражаться»!
– Если вы продолжите ездить мне по ушам скрипом ваших коек – обязательно настучу. Мне-то ничего с этого не будет, – сказал я, обследуя пролежни на боку, покрытом гусиной кожей. – А что ты имеешь в виду, что я не просыпался?
– Ну я бужу тебя уже пятый час. А ты даже глаза не открываешь. Сердце еле бьется! Как мертвый!
– На себя посмотри, – выцедил я.
А Олли и впрямь был чахоточный красавец. Под глазами два рябых мешка, как у совы. Кожа как будто стала еще белее – словно мукой посыпали. Сутулый, битый, нечесаный. Глаза какие-то тусклые, призакрытые – а ведь еще вчера таращился. Вроде как даже похудел, хотя, казалось бы, куда.
Какой дурак, интересно, назвал соитие «усладами плоти»?
– А где наша Госпожа Бездонные Ножны? Тоже, небось, дрыхнет?
– Тише, ну пожалуйста! Вдруг она услышит!
– А то и послушала бы, – нарочно громко проворчал я.
– Вообще, она говорила, что пойдет в штаб Группы Содействия. Доложить, что у нас дело спорится. Обещала к вечеру быть, – шепотом сказал Олли.
Мы, конечно, не знали, да и не могли знать, с кем связались.
– 6—
На душе у нас обоих было гадостно. Поэтому мы уцепились за эти качели как за спасение.
Моя лодка подошла идеально. Даже как-то подозрительно идеально для ворованной.
С балкой мы, конечно, намучились, пока установили ее между двух скальных уступов и укрепили как следует, чтобы не качалась. Резка канатов также оказалась «прискорбным развлечением», как шутят в Харрене. Олли поранил руку, я натер мозоли… Однако, через несколько часов у нас все было готово.
Мы даже покачались для пробы.
Несмотря на усталость, меня затопил настоящий кипучий восторг.
Наша летающая лодка, наш ковчег-качеля, взмывала высоко и падала стремительно, омывая душонку проникающей смесью из страха и упоения.
Олли горланил «э-ге-гей» и «урааа!» и по-детски запрокидывая голову, смеялся. То есть радовался как полагается радоваться в романах, в то время как его развитые передние зубчатые, купно с наружной косой живота, средне ягодичной, грушевидной и даже близнецовой, при содействии грудинно-ключично-сосцевидной и всего дельтовидно-трапециевидного великолепия помогали мне длить эти полеты, раскачивать эту махину.
Конечно, остановиться вовремя нам не хватило самообладания. И в этот раз чувство меры подвело обоих.
Мы сошли на землю и Олли обильно вырвало желчной зеленью.
Я тоже вызвал рвоту пальцами. Голова кружилась, словно там завелся небольшой торнадо. После второго позыва я чуть не бухнулся в лужу собственных отходов.
Как обычно, выходило, что удовольствия надо оплачивать каким-нибудь таким рыгальником.
В общем, мы совершенно обессилели и заснули прямо у нашего ковчега, спрятав головы под лодку, чтобы не слепило заходящее солнце. А проснулись мы уже в сумерках.
Нас разбудила Нин.
– Я так понимаю, можно вас поздравить? – поинтересовалась она, похлопывая лодку ладонью, как будто жеребца.
– А… да, – зашморгал носом Олли. – В общей сложности за сутки управились!
– А то и поздравили бы, – буркнул я.
Олли глянул на меня с укоризной. Он, наверное, думал, что я сейчас начну выяснять с ней отношения и орать как утром. Не на того напал!
– Вот и поздравляю! – покровительственно оскалилась Нин. – Может, сегодня ночью втроем и опробуем? И первое задание можно будет считать выполненным. Как?
– А чего ночью? – спросил я.
Но она сделала вид, что не расслышала.
Короче, нам ничего не оставалось как согласиться – уж очень хотелось считать выполненным первое задание. Есть перед этим я, правда, зарекся. Какой смысл есть с такими извержениями?
– Только сначала чаю выпьем, надо желудок закрепить. У меня есть хороший сбор. Душица, календула, сушеная брусника, девясил, мед горных пчел, – перечислил Олли.
Я пожал плечами – я всегда был «за», когда речь шла о том, чтобы его обожрать. Я-то с собой кроме сухарей ничего не привез. Нин вызвалась нам заварить.