Всю мою кровь откачали и временно заменили на так называемую голубую – перфторуглеродный раствор, способный в течение некоторого времени поддерживать кислородный обмен в организме. Пока моя душа парила на границе двух миров, из моей родной крови были отфильтрованы все молекулы воды Стикса, а также порченые тельца – «серые эритроциты».

Доктор Дарьюш (пышущий здоровьем весельчак с крашенными хной усами) подчеркнул, что вместе с прочей гадостью из крови были удалены и различные токсины, выброшенные тканями организма во время моего вынужденного голодания. За что медицине Великой Конкордии отдельное спасибо.

Наконец «голубую» кровь спустили, а мою обновленную залили обратно, домешав еще четыре литра синтетической для восполнения потерь.

Осколки крупнокалиберной пули из моего плеча вынули, а дырку заклеили и зарастили. Но о подобной ерунде и сказать-то нечего. Такие операции сейчас умеет делать любой болван после трехмесячных фельдшерских курсов, был бы только под рукой исправный хирургический автомат.

Прикидываться немым больше не имело смысла, тем более я рисковал попасть под один из конкордианских законов об умственно несостоятельных существах. Поэтому, оклемавшись, я был вынужден рассказать о себе почти всю правду. Сперва – врачу Дарьюшу, а потом и ротмистру Аноширван.

Я исказил только обстоятельства нашего расставания с Ферваном Мадараспом и умолчал о разговоре с Сержантом на манихейском катамаране.

Теперь я с трепетом ожидал полного выздоровления и возвращения под юрисдикцию Главного Управления Лагерей в лице майора Шапура. А что делать? Просить перевода в другой лагерь? Как мотивировать просьбу?

А вдруг я, сам того не ведая, представляю такую угрозу Конкордии, что любой честный пехлеван, получив разъяснения Шапура, с удовольствием пристрелит меня прямо здесь, в больничной палате? А ведь Хвови тоже пехлеван честный, в этом нет сомнений…

Вот почему отвечать на вопросы госпожи ротмистра требовалось осторожно, очень осторожно!

Итак, почему я не вышел на дорогу с поднятыми руками? Да потому что боялся быть опознанным именно как Александр Пушкин и убитым – как Александр Пушкин! Вот почему!

А что же я ответил госпоже Аноширван?

– Дело в том, что я боялся быть опознанным как манихей. Я не знаю ваших инструкций. Вы могли открыть огонь без предупреждения. Как, кстати, впоследствии и сделали.

– Так я и думала. – Говоря это, ротмистр сделала выразительное лицо, чтобы я понял: подобное объяснение она считает сказкой для самых маленьких. – Ну что же, благодарю вас, гвардии лейтенант Пушкин. Вопросов больше не имею.

«Какой еще „гвардии“? Обычный лейтенант, к тому же младший. Из обычной строевой эскадрильи…»

Но я промолчал. Не принято поправлять старших по званию, в какой бы армии они ни служили.

Из щели в боку планшета выползла лента с протоколом разговора.

– Прочтите и подпишите.

Протокол был отформатирован в две колонки: параллельный текст на фарси и русском.

Я быстро пробежал русскую колонку глазами. Все верно, да и чему удивляться: обычный автоматический транскрипт. Кому охота перепрограммировать планшет, да так хитро, чтобы он на ходу фальсифицировал результаты речевого распознавания?

Я приложил большой палец к квадратику, помеченному «Подпись Пушкина А.Р.». Принтером планшета туда были напылены одноразовая микросхема и дактилоскопический спецсостав.

– Я, Александр Ричардович Пушкин, прочел. С моих слов записано верно, – сказал я громко и отчетливо, после чего отнял палец.

Распознав мой голос как действительно принадлежащий эталону «Александр Пушкин», микросхема катализировала спецсостав, и внутри квадратика проступил изумительно точный отпечаток моего пальца.

– Благодарю вас. Встречи с вами уже давно добивается один уважаемый человек, и я не вижу больше причин отказывать ему в его законном желании…

С этими словами Хвови спрятала подписанный протокол и выключила планшет.

«Кто? Какой уважаемый человек?! Ферван?! Майор Шапур?!» – хотел закричать я. Я представил себе разом все пистолеты с глушителями, какие только есть в мире, все иглы с ядом, кардиопрерыватели и амнезические шокеры… Неужели они вот так просто прикончат меня? Прямо в палате?

Госпожа ротмистр не сделала паузы. Чуть наклонившись ко мне, она добавила вполголоса:

– Александр, скорее всего мы с вами больше не увидимся… Запись я больше не веду… Вы не хотите мне рассказать, что на самом деле произошло между вами и Ферваном Мадараспом? Возможно, у вас были трения с этим офицером? Конфликт? Особые отношения? Или вы чем-то не угодили начальству лагеря имени Бэджада Саванэ? Я могу дать слово пехлевана, что эта информация ни при каких условиях не будет использована вам во вред.