— Будь так добр! А затем забери его отсюда, оставь где-нибудь и возвращайся. Мне надо сказать тебе очень много.

Встряска энергичной рукой понудила спящего открыть глаза, и, все еще в сомнамбулическом состоянии, он разрешил, чтобы его вывели из кабинета и проводили по длинному коридору в каморку, где Сэм исполнял свои ежедневные обязанности. Там он рухнул в кресло и вновь уснул, а Сэм покинул его и вернулся к дяде. Когда он вошел в кабинет, мистер Пинсент задумчиво глядел в окно.

— Садись, Сэм, — сказал он. Сэм сел.

— Я очень сожалею, что все так получилось, дядя.

— Что — все?

— Ну то, что происходило, когда вы вошли.

— А, да! Кстати, что, собственно, происходило?

— Штырь Мэрфи доказывал, что может брыкнуть выше, чем мальчишка из фирмы ниже этажом.

— И брыкнул? — Да.

— Молодец, — одобрительно заметил мистер Пинсент. — Без сомнения, матч организовал ты?

— Правду говоря, я.

— Ну еще бы. Ты работаешь у меня, — продолжал мистер Пинсент ровным тоном, — три месяца. За этот срок ты умудрился полностью деморализовать лучший в Нью-Йорке штат конторских служащих.

— Ах, дядюшка! — с укоризной сказал Сэм.

— Полностью, — повторил мистер Пинсент. — Рассыльные мальчишки называют тебя по имени.

— С ними нет никакого сладу, — вздохнул Сэм. — Я отвешиваю им подзатыльники, но привычка оказывается сильнее.

— В прошлую среду я видел, как ты целовал мою стенографистку.

— У бедняжки страшно разболелся зуб.

— А мистер Эллаби поставил меня в известность, что твоя работа — позор для фирмы. — Наступила пауза. — Английские аристократические школы — проклятие нашего века! — произнес мистер Пинсент с чувством.

Посторонний человек, наверное, счел бы это умозаключение не идущим к делу, но Сэм понял его смысл и оценил по достоинству, как язвительнейший упрек.

— Сэм, в Райкине тебя учили хоть чему-то, кроме футбола?

— О да!

— Чему же?

— О, многому чему!

— Никаких признаков этого мне заметить не удалось. И до сих пор не понимаю, почему твоя мать отдала тебя туда, а не в какой-нибудь солидный коммерческий колледж.

— Видите ли, там учился отец…

Сэм умолк. Он знал, что мистер Пинсент не питает особо теплых чувств к покойному Энтони Шоттеру и считает — возможно, с полным основанием, — что его покойна сестрица, выйдя замуж за этого приятного, но ненадежного человека, совершила величайшую глупость в своей легкомысленной и бестолковой жизни.

— Весьма веская рекомендация, — сухо заметил мистер Пинсент.

Возразить на это Сэму было нечего.

— Во многих и многих отношениях ты очень похож на отца, — сказал мистер Пинсент.

Сэм не отозвался и на этот удар под ложечку. Нынче они сыпались градом, но ведь он тут ничего поделать не мог.

— И все-таки я тебя люблю, Сэм, — продолжил мистер Пинсент после короткой паузы.

Вот это больше походило на дело!

— И я вас люблю, дядюшка, — сказал Сэм прочувствованно. — Когда я думаю, сколько вы для меня сделали…

— Но, — гнул свое мистер Пинсент, — ты, думаю, будешь мне нравиться даже еще больше, находясь в трех тысячах миль от конторы пинсентовской экспортно-импортной компании. Мы расстаемся, Сэм, — и сейчас же!

— Мне очень жаль.

— А я, со своей стороны, — сказал мистер Пинсент, — так очень рад.

Наступило молчание. Сэм, сочтя, что на этом беседу можно считать законченной, встал с кресла.

— Погоди! — сказал его дядя. — Я хочу сказать, как я спланировал твое будущее.

Сэм был приятно удивлен. Он никак не ожидал, что его будущее может интересовать мистера Пинсента.

— Вы его спланировали?

— Да, все улажено.

— Замечательно, дядюшка, — благодарно сказал Сэм. — Я думал, вы собираетесь выгнать меня в бушующую вьюгу.

— Ты помнишь, как познакомился с англичанином, лордом Тилбери, когда обедал у меня?

Еще бы Сэм не помнил! После обеда милорд зажал его в углу и разглагольствовал без передышки добрых полчаса.

— Он владелец издательства «Мамонт», выпускающего много ежедневных и еженедельных газет в Лондоне.

Сэм был об этом хорошо осведомлен — беседа лорда Тилбери носила почти исключительно автобиографический характер.

— Ну так он в субботу отплывает назад в Англию на «Мавритании», и ты отправляешься с ним.

— А?

— Он предложил использовать тебя в своем концерне.

— Но я же ничего не знаю о газетной работе!

— Ты ничего не знаешь ни о чем, — мягко указал мистер Пинсент. — Результат того, что ты обучался в английской аристократической школе. Однако ты вряд ли способен показать себя у него хуже, чем у меня. Вот эта мусорная корзинка стоит у меня в кабинете всего четыре дня, но она уже знает об экспорте и импорте больше, чем ты узнал бы, пробыв здесь пятьдесят лет.