Если меня спросят, к кому я иду, что мне отвечать? Не могу же я говорить: «Je monte chez Mademoiselle Ann-Claire Jouvain. Я иду к мадемуазель Жовен». Милая маленькая барышня. Я назову тому, кто спрашивает, выдуманное имя. «Простите, здесь живет мадемуазель Робеспьер? Нет? Пардон, я ошибся».

Я быстро проскальзываю сквозь вестибюль гостиницы.

Лестница находится совсем рядом с конторкой. Я не смотрю ни вправо, ни влево. И поднимаюсь наверх. За мной определенно наблюдают.

Я останавливаюсь.

Внимательно изучаю свои подошвы. Только побольше непринужденности, дорогой! Когда кто-то идет к женщине, он мчится наверх, перепрыгивая через ступеньки, а так дело выглядит совершенно невинно.

Никто меня не останавливает, я вообще не вижу людей. Чистый милый компактный отель. Значит, сегодня… Но только если она этого действительно хочет. Иначе она может меня неправильно понять.

На втором этаже я ищу девятый номер. Только бы не ошибиться. Таблички с номерами невозможно расшифровать. Где тут девятый?

Одна из дверей чуть приоткрыта. Когда я прохожу мимо, Анн-Клер неожиданно высовывает голову.

– Заходи скорей.

Она быстро запирает за мной и прислушивается, затаив дыхание и прижав руку к сердцу.

– Тебя никто не видел?

– Нет.

На ней пестрое, с. крупными цветами домашнее платье. Я никогда еще не видел ее такой.

– Я уже переоделась.

Комнатка совсем маленькая, но чистая и симпатичная. Повсюду покрывальца и кружева. Неугасимый огонь горит перед образом Марии. На стенах фотографии горных ландшафтов. Олеография с тремя котятами. Книжная полка ломится от книг.

– Снимай сейчас же свое промокшее пальто. Небольшой газовый радиатор излучает тепло.

Есть тут также крохотная кухонька со всеми принадлежностями и газовой плитой. Все сверкает чистотой.

– Не будем громко говорить. Вот тебе купальный халат, надень его и садись к огню. Не стесняйся, я пойду пока на кухню и приготовлю чай.

Через пару минут она стучит из кухоньки:

– Можно?

Она несет чашки в цветочках и чайные ложки, накрывает стол белоснежной скатертью. На подносе я вижу печенье к чаю, лимон, масло, маленькую бутылочку рома.

Я с ужасом вспоминаю, как мы пили чай в отеле «Ривьера».

Она оправляет скатерть на столе, рукав ее халата задрался, и голая рука светится в помещении.

Нежный девичий запах воцаряется в тепловатой атмосфере комнаты.

– Тебе чай покрепче или послабее?

Меня обволакивает благотворное семейное ощущение, словно Анн-Клер моя жена: красивая, стройная, маленькая женщина, волосы белокурые, в локонах, губы красные, готовые к поцелуям; маленькая жена в первые дни медового месяца, когда жены лишь редко мечтают о чужих поцелуях, неожиданно погрузилась в размышления. «О чем ты думаешь, Жермена?» – «О, ни о чем. О тебе».

– У тебя очаровательная комнатка, Анн-Клер.

– Я сама убираю ее. Вот тебе пепельница. Хочешь еще чаю?

– Спасибо, нет.

– Возьми сигарету.

– Ты куришь?

– Я их купила для тебя. Я еще вчера знала, что ты придешь ко мне. – Она смеется.

– Иначе говоря, дождь…

– Бог сам пожелал этого…

– Да…

– Сядем на кровать, там нам удобнее будет разговаривать. Подожди, я сначала сниму накидку.

Она изящным жестом складывает кружевное покрывало и вешает его на спинку стула. Спальный халат не оставляет на ее фигуре ни единой морщинки.

Сегодня что-то будет между нами, она это тоже знает. Она пугающе спокойна, лишь иногда ей отказывает голос.

Моя рука дрожит от волнения, я прикуриваю сигарету со стороны мундштука.

– Мне тоже закурить сигарету?

– Зачем ты спрашиваешь?

Она встает перед зеркалом в шкафу и изящным движением поправляет волосы.

– Давай выпьем немного ликеру.

Она наполняет две небольшие рюмочки из изысканной бутылочки. Однако, она основательно подготовилась к этому дню.

– Ты еще хочешь? – Она кладет обе своих руки мне на плечи.

– Нет, мне достаточно.

– Достаточно? – спрашивает она, полная удивления. – Я имела в виду, хочешь ли ты еще меня.

– О Бог мой…

Воздух становится тяжелым, ее дыхание обжигает. Она вся прижимается ко мне и шепчет мне в ухо:

– Ты… скажи… что мне делать…

Она вырывается из моих объятий и стоит передо мной как готовая к смерти мученица, с пылающими щеками, огромными, горящими глазами. Ее светлые волосы растрепались, один локон взметнулся кверху.

– Скажи, Анн-Клер, ты действительно еще девственница?